Komi Zyrians Traditional Culture

КОМИ КУЛЬТУРА ГРАММАТИКА СЛОВАРИ ЛИТЕРАТУРА МУЗЫКА ТЕАТР ЭТНОГРАФИЯ ФОТОАРХИВ КНИГИ

ЁН и ОМӦЛЬ (Космогонический миф севера...) · Каллистрат Жаков, 1913.


Каллистрат Жаков "Под шум северного
ветра", 1913. стр.186-196.

I.

Не было тогда Земли, дочери Солнца, ни светлосинего океана, этого немеркнущего глаза, всегда глядящего в бездну, усеянную звездами; не было планет и далеких солнц светлой горницы Мира; жизни не было, ни ее дыхания, не было дня и ночи, время еще покоилось во чреве родившого его. Туман наполнял в то темное довременье все углы бесконечной пустоты. Один лишь Ен, существо с белой бородой и с белыми усами, бесплодно качался на волнах беспросветного тумана.

И затосковал Ен в недвижных пространствах, где не было счета времени и дел. Несказанная тоска и стремление к другому — было началом бытия Мира.

И провещился Ен, существо, хотящее жить: — Нет ли кого-нибудь здесь, кроме Меня в безбрежности тумана? — И не было ответа Ему, исполненному жажды жизни. Непрерываемая тишина его окружала. Тоска первосущества была равна его бесконечной силе...

И бросился тогда Великий Ен в темную зыбкую пучину тумана, ища смерти и небытия. Но небытие не было возможно Существующему, и дремота не посетила бодрствующего. Не уснул Он и не умер, и стон раздался из Его беспредельной груди. Заколыхался туман из края в край, и звук тоски разлился по волнистой пустоте, задрожала внутренность холодного мрака и безобразной безвидности, и мудрый Омӧль вышел оттуда (как возник Он, этого никто не знал; хотя и не был вечен Он, рождения Его никто не видал); Он услыхал стон Существующего и полетел к Великому Ен, желающему видеть другого.

— Кого зовешь ты, нерожденный никем, и непретерпевающий уничтожения? О чем ты стонешь, отец бесконечного? — так спросил Его хитроковарный, неизвестно, как и где родившийся премудрый Омӧль.

— Тоскую Я; Я не могу жить так дальше, одинокий, без любви к кому нибудь, без любви ко Мне, когда никто ко Мне не стремится, не ищет меня всюду и везде, рыдая. Беспредельный туман невыносим для Меня.

Да, от Меня любви, конечно, ждать нельзя, — ответил Омӧль, сын неизвестного мрака, Я — Твое противоречие, Твое не-я, даже отрицание. Все же, думаю, естество в Нас одно; и хочешь, услужу Тебе, беспредельная Воля. Согласись со Мной и дай мне силу — туда нырнуть, за бесконечный туман, и по ту сторону неведомой пустоты поискать материала для творения жизни, которой нет в беловолнистом тумане.

— Благословляю Тебя, дитя пустоты, думающее, что Ты Мое противоречие, иди по ту сторону бесконечного, за пределы неподвижного тумана, и принеси Мне что-нибудь из царства мрака, чтобы душа Моя взволновалась, и создал бы Я любящих Меня существ, вечно ищущих Меня в безбрежных океанах жизни.

И вниз полетел Омӧль, пронизывающий бездну, покрытую пеленой тумана, своими глазами, сияющими, как два болида во мраке ночном. Он имел вид гигантской летучей мыши. От взмаха Его крыльев колыхались первозданные облака — вечные туманы. Не было времени тогда, и неизвестно, сколько Он летел, пространство не имело измерений в то безвестное довремение. Пределы тумана пролетел Он головой вниз, и всупил во владения холода, а затем — в молчаливое царство мрака, а оттуда прилетел Он в область зияющего Хаоса и погрузился головой в холодные тины. И взял Он кусок ее своими острыми пальцами и в рот положил Себе частицу тины, наполнявшей безвидную внутренность холодного Хаоса. И вылетел обратно из вечной тени, куда свет не попадал ни до мира, ни после мира, и оставил Он жилище вечной матери ночей — беспросветной, непознанной Темноты, стоящей на рубеже Бытия и Небытия.

И явился Он к брату, к Великому Ен, дышавшему домировым туманом, в смертельной тоске о несуществующей любви, матери света.

— На, возьми кусок глины, взятый Мною из иного нездешнего царства и посей по беспредельным полям тумана, — сказал Омӧль великому Ен, отдавая Ему отрывок Хаоса.

Лучезарный Ен, никем не рожденный, не созданный центр беспредельного туманного круга Вселенной, взял холодную материю из сферы темноты и бесформенности и бросил в пространство. Это был первый посев жизни, начало первого движения. Беспредельно малые частицы куска несказанно темной, вязкой, холодной материи стали бесчисленными центрами, вокруг которых возникло вращение бледного тумана. Вверху, в глубинах бездны, внизу, в пределах бесконечного и на востоке, в области непознаннаго, и на западе, в царстве неизведанная, и на севере, в пространствах неосвещенных, и на юге, в безжизненных сферах, — всюду образовались клочья первозданного тумана, тихо вращаюгщеся вокруг частиц, брошенных благим истинно-сущим, которого имя Ен-Тонитру-Гамала-Тили-Корано-Аква дараква.

II.

Из клочьев вечного тумана возникли туманные пятна и звездные кучи, которые озарили глухое бесплодное пространство. Омӧль тоже рассеял, вынув изо рта, кусок плодоносного Хаоса: страшные существа — кометы, пленительно-сладостные, но смертельно-ядовитые красавицы первого неба возникли тогда.

— Они отравят некогда все существа, которые возникнуть на погасших звездах Отца-света Ен, — думал Омӧль, злоумышленный соревнователь п творении Мира. На волнах белого дыма вначале возникли кольца, от них родились солнце и планеты.

Сияющие планеты погасли от прикосновения холодного Хаоса и от поцелуя бледной пустоты.

Вместе с движением возникло время, дитя вечности, неуловимое покрывало происходящего, утешитель возникшего затем мирового горя конечных существ. Мера и число зародились тогда вместе с временем из супружеского сочетания движения и пустоты. Многоглазое существо, Вселенная, проснулась, открыла глаза и стала глядеть своими звездами-очами в беспредельную утробу Хаоса, откуда возникли зародыши движения по воле Ен.

Дунул тогда на светящуюся и погасшую материю Великий светоносный Ен, жаждущий дела и жизни, и любви взаимной; и в недрах природы жизнь зародилась и первое ощущение. Дунул также Омӧль, зловредный сотрудник, и возникла в организмах ненасытная жажда поедания другого.

III.

Между бесчисленными звездами и планетами возникли наше Солнце и Земля. Из крутящейся глыбы тумана возникла земля по воле Великого Ен. Вихри сочетались, притягиваясь друг другу, как бы привлеченные братской любовью. Огненный шар, сотканный из нитей кудели первозданных облаков, стал сжиматься, отделив от себя кольцо, откуда сначала возникла огнисто лучезарная, а потом потухшая в холодных пустынях мира — бледноликая, одинокая луна.

Стыдлива была вначале девственно юная Земля. Она прикрыта была, как невеста, от лучей солнца тонкой кисеей разноцветных облаков, быстро крутящихся, как дым. Густые (облачноподобные) туманы носились над пламенеющей юной Землей, затем оседали, привлеченные любовью; на ее волнистую грудь, которая от внутреннего жара сердца трепетала несказанно.

Но, подобно каплям дождя, лились века из бесконечного источника времени, и прояснилось лицо красавицы-Земли, и лучи Солнца безмерно страстно поцеловали ее. Искристый шар, великий фетиш мира, своей лучистой силой оплодотворил недра матери-Земли.

И таинственная жизнь возникла в океанах новозданных, и у берегов синих вод, у гранитных скал. Жизнь! Сфинкс природы, которого так сильно возжелал безмерный в своем творчестве Ен.

Простейшие зерна жизни — были первые жители юной планеты, созреваемые ее плодоностной грудью и огненно страстными лучами Гелиоса-Солнца-Шонді. Земля, вращаясь неустанно, ткала время из часов, суток, годов... Пролетали века, незамечаемые никем... В клокочущих водах океана народились рыбы, мечущие в сладкой неге свою разноцветную икру. У берегов заползали ящерицы, вверх взлетали неуклюжие птицы (и снова падали на землю). Ураганы бушевали над темными водами и над первозданной сушей. Огонь, из чрева Земли вырывался в пространство, озаренное лучами Солнца, этого бога с длинными золотыми усами. Вода подтачивала бесплодные скалы и уничтожала берега, и новые страны возникали на пупах океанов, вечно дышащих, не знающих покоя. Яснее становилась крыша неба, висящая, опрокинутая над Землей, остывала любовь Земли к Солнцу в течение тысяч тысячелетий, грудь ее медленно успокаивалась, страсти улеглись в утробе. И великое Солнце теряло свою юность. Прежде белое, оно пожелтело, (в миллионы веков), вращаясь среди туманов.

Заходили по земле гиганты: мастодонты, ленивцы, питающиеся вершинами деревьев... Серны легкие, кику-коку запрыгали на скалах, уже покрытых цветами, и в долинах бегали ксифодоны — первые красавицы Земли.

Человека же голос не раздавался нигде, никто не искал тоскуя безмерно Великого Ен, причину Бытия, Бога, прежде бывшего в тумане.

Но Он ждал, творя, созидая, смотря, как развивается беспредельная жизнь на Его глазах в царстве пустоты из отрывков первозданного тумана.

Величайший Кудесник, строящий свой дом над бездной, которая не дышит (но молчаливо глядит своим одним глазом — безбрежной пустотой), — Ен созерцал картину Бывающего и знал грядущее, которое еще не существовало, и без Него могло бы не быть.

Зорко также смотрел Омӧль, что будет дальше, чего не было в прошлом, чтобы вовремя бросить палку в бесконечно вращающееся колесо Мировой жизни.

Птицы запели в тропических лесах, богатых красками: человекоподобные существа заселили леса и запели песни в честь ярко сияющего Солнца, качаясь на высоких ветвях в густой тени лесов рано утром и поздно вечером... Наконец, напоследок, зародился Он, Человек...

IV.

Первые возникли люди — гиганты. Выше дерева были ростом они, и, голые, как дети, ходили по полям, и лесам, питаясь травою, плодами и верхушками деревьев. Онары — так звались они. Невинные исполины, они не знали ни радостей, ни печали, ни огня, ни железа. Была одна красавица из этого племени; она, (как говорит древнее предание) по зову Великого Ен, поднялась с высокой горы на облака... И пробыла там в объятиях Бога три дня и три ночи. Через год она родила двух близнецов, маленьких ростом, но легких, изящных, вертлявых, как обезьяны, красивых, как ксифодоны, с тонкими костями, с черепом с узорчатыми швами, и мудрых, как мамонты.

Премудрый Омӧль видел дела любви Великого Ен и позавидовал старшему брату, а может быть, отцу. Разсердился Он, что не дано Ему ни блаженство, ни любовь, ни восторги, а дана только холодная мудрость, и переместил Он тогда моря и суши; моря отодвинул к экватору, а безводные пространства к полюсам, и на обширной земле стало холодно. Огромные льды с гребней высоких гор расползлись, как холодные драконы, и покрыли долины своими лапами, остудив воздух холодным дыхашем. Умирали цветы, вздыхая о любви, увядали травы, теряли жизненные силы деревья, лишившись темно-зеленого покрова, волшебно питавшагося лучами солнца... Животные бежали от льдов, наполнявших все пространства севера и юга...

Онары же погибли, лишившись рассудка по воле Омӧль, и не догадавшись погнаться за птицами, летавшими на юг, в жаркие страны земного пояса-экватора. Погибли наивные гиганты, только хитрецы — дети красавицы Шеликаны, родившей их от великого Ен, от которого зачала их в облаках, убежали к южным морям и поселились в долине, сделавши себе шалаш из широких листьев тропического дерева. Это были мальчик и девочка, от которых родились народы земли.

V.

В то время, когда у полюсов царствовали льды, в лесах светлого юга цвела девственная красота; ее дыханием были полны берега рек и синие моря. И так жили первые дети природы, постигшие первичную радость. Имя было мужу Кугу-ругу, а жене Лалилилла. Они не были покрыты одеждой, как весенше цветы открыты были лучам солнца и прозрачным каплям небесного дождя. Они говорили, как пели. Когда приходил к ним рыжий Мамонт, к их шалашу, и смотрел на них, подняв хобот, муж говорил: — "руко-татро-доняра" и, подняв кусок камня, показывал Мамонту; тот, мотнув головой, углублялся в светлозеленую сень лесов. Когда ксифодоны, резвясь, прибегали к ним, жена говорила: — "Иуайя", — и Кугу-ругу бросался на них; ксифодоны, топая копытами, убегали врассыпную и исчезали в густой траве среди цветов. Лалилилла делала посуду для варки трав из белой глины, Кугу-ругу камнем ударял о кремень и искрой зажигал древесный гриб. Так, огонь он добывал, научившись у молнии, которая зажигала деревья. Иногда на небо глядели они, припоминая Шеликану, часто смотревшую на небо, куда скрылся ее белобородый возлюбленный. Раз Кугу-ругу и Лалилилла видели старческое лицо между облаками. Глаза у него были, как два солнца. Но кто это был, не знали они, Великий ли Ен, или хитрый Омӧль.

Раз старика встретил Кугу-ругу. И тот ему сказал: "Ай-айя-кари-гулиратто", — (т.е. избегайте диких зверей и приучайте добродушных и жить будет вам веселее). С тех пор молва пошла, что сильные существа, боги, живут на Земле. Так первые люди рассказали своим детям, которых было много у Кугу-ругу и Лалилиллы. — И в воде, звонко поющей, и в горах, в гнездах румяных облаков, и в лесу, где живут мрачная тень и звонкоголосое эхо, и на крыльях ветра, вечно порхающого над лугами, везде, везде живут боги.

VI.

Развернулись силы природы, этого великого лука, натянутого беспредельно могучим стрелком. Распростерлись суши над зелеными морями и синей далью океана, текущого в разные стороны. Воды облаков со звоном катились с кудрявых холмов, подземные ключи били фонтаном у разнослоистых скал. Ручьи с ревом бросились в низкие ложбины, в извилистое лоно рек, этих остатков высыхающих морей. Многоводный, излучистые реки искали своих путей, чтобы слиться с пенистыми волнами, немолчно ударяющими в берег, бездонного, седого океана.

В пространствах восходящего Солнца и на равнинах заката бегали бесчисленные стада диких быков, многоветвисто рогатых оленей и быстроногих антилоп. В южных палящих степях, покрытых знойными песками, рыкали львы, ужасая своей гривой и пастью детей пустыни. Великие птицы с разноцветными перьями бегали по песчаным пустыням, издавая перемежающиеся звуки то радости, то страха. В зеленых морях киты изрыгали фонтаны из своей пасти, а у полюсов белые медведи сидели на льду, как бы задумавшись о смысле жизни.

А Человек умножал свое потомство.

Темные и белые облака, эти волшебные образы сказки Земли, плавали в воздушных полях, то открывая, то заслоняя вечно ласковый лик неба и детей его, ярких светил.

VII.

Человеческие орды бродили по Земле и вступали в битвы между собою. Светлый воздух дрожал от стонов и проклятий их. Ен молчаливо смотрел на это, а хитроковарный Омӧль радовался, видя, как счастье и блаженство убегают от людей. Но подобно тому, как туманные облака превратились в стройные системы Солнц и Земель, так тучи, составленные из людей, осели в Государства. Злаки тогда покрыли грудь земную, посеянные безчисленным потомством Шеликаны.

Но века катились, и колесо жизни неустанно вертелось... Чугунные чудовища забегали по Земле, нося людей в своем чреве, а по воздуху стали реять бездушные птицы; в груди этих птиц сидели потомки Кугу-руги и Лалилиллы. Люди очистили Землю от Богов (и призраков Мира), изгнали их из рек и морей, с высоких гор согнали пирующих небожителей.

— Кроме нас никого нет во Вселенной... дом пуст, и мы хозяева в нем, в жилище, освещаемом двумя лампадами — Солнцем и Луной. Мы прочитали книгу Земли, изучив все страницы ее листов, и тайны, записанные созвездиями, открылись нам. — Так говорили они, живя в городах, в которых раздавался постоянный шум, оглушающий всех; томление, скука и болезни — царили там в домах, на улицах и на площадях.

Великий Ен и злоумышляющий Омӧль смотрели на все и молчали, ожидая последних картин матери-Земли.

VIII.

И Земля старела, Солнце лобзало ее своими лучами уже не по страсти, как в молодом возрасте, а только по привычка. Так жили эти почтенные супруги, уже равнодушные к жизни и друг к другу.

И тогда-то зародился Он, мудрейший сын земли, Совершенный Человек, потомок человека, происшедшего от великанши Шеликаны, бывшей в объятиях Бога. Он познал строение дома — мира, все его пружины, действующие от века в беспредельной пустыне. Хозяина этого дома Он искал. Часто прислушивался Он к гармоническим звукам грома. То был голос Его, думал Он, сидя в пещере на берегу моря (Он оставил города и палаты).

— Покажи же мне свое лицо, мой старший брат, прежде бывший меня. — И Ен показал свое лицо между тонкими облаками. Долго друг на друга они глядели, молча, безмерно наслаждаясь.

— Это Ты, — сказал Человек, — не Ты ли меня родил из недр бытия?

— Я; до мира держал Тебя в моей груди, и ждал Твоего появления, — говорил Ен, глядя на Человека. И музыка раздавалась в сердцах двух существ, постигающих друг друга, жаждущих свидания. И вся Вселенная пела лучшую песню свою.

— Мы с тобой увидались, — так глаза их говорили; и страдание исчезало в безмерной воле Великого Ен, и горе растаяло в душе Человека.

— Это кто, — спросил Человек увидавши за плечами великого Ен летучую мышь, с огненными глазами, с раскрытыми прозрачными крыльями.

— Это мой брат Омӧль. Он жаждет видеть Тебя, фокус Мира.

Так созерцали три существа друг друга — Ен, Омӧль и Человек. И была в Мире тишина. То было примирение всех начал: беспредельного и конечного, доброго и злого. Верховная гармония была достигнута. Наступила минута, ради которой возникла Вселенная: ведь, ради момента существует Вечность, ради мгновения раскрыты крылья Хаоса и отверста грудь занебесного Мрака.

Таков был святой момент слияния Бога, Человека и среднего между ними, таинственного сына Темноты, матери ночей и всего ужасного в Мире. И цель была достигнута рождения Бывающего и смерть оправдана Минувшего.

Совершенный Человек был лучший аккорд земной арфы; Он прозвучал тогда, когда все струны были натянуты и настроены долгим временем. И долго Он жил, дитя гармонии. Когда Он пел — вместе с ним пели ручьи, и реки, и облака. Солнце и Луна внимали Ему. Он дал себе закон, и людям, и животным, и птицы вздохнули от неправды Мира... Но в веках угас Он, и потомки исчезли Его в глубинах времен.

Когда ушел Совершенный Человек с земли, струны земной арфы ослабели, дух творчества покинул их, новые образы не возникали, ибо земля исполнила свое назначение.

IX.

Земля поблекла. Глаза солнца угасали от старости и темнели. Льды снова овладели землею. Люди, потомки Кугу-ругу, одичали, от бедствия жизни. В малицах и пимах бродили они ордами из края в край по пустыням земли, отыскивая пищу. Сумрачная смерть косила племена. Наконец, солнце погасло, и жизнь прекратилась.

X.

Вечность проходила, и вся Вселенная обратилась в царство Темноты.

Погасшие Миры, как гробы, носились в холодной пустоте.

— Когда все это прекратится, ты что думаешь делать? — спросил Омӧль своего брата.

Душа моя еще жаждет деятельности. Я еще хочу повторить блаженство, — ответил Ен — хочу расширить пределы пространства и разнообразить его направления, и на лучших основаниях создать более пышную Вселенную, чем была (хочу еще раз поговорить с существом, которое возникнет и поймет меня).

И умолкли голоса в пространстве. То было затишье в пустоте перед великим творчеством.

Каллистрат Жаков

Реклама Google: