Komi Zyrians Traditional Culture

КОМИ КУЛЬТУРА ГРАММАТИКА СЛОВАРИ ЛИТЕРАТУРА МУЗЫКА ТЕАТР ЭТНОГРАФИЯ ФОТОАРХИВ КНИГИ

Предание ЦАРЬ КОР · Каллистрат Жаков, 1913.


Каллистрат Жаков "Под шум северного
ветра", 1913. стр.159-176.

I.

Желтобагровая луна вышла из-за далеких гор "Каменного пояса" земли и залила своим светом город Искор, высящийся, как птичье гнездо, на недоступной скале, окруженной у подошвы темными лесами. Серые стены и высокие башни по углам покрылись светло-желтым багрянцем. Острые копья и сабли воинов городской стражи заблистали блуждающими огнями в лучах восходящей из-за темных гор луны. Двускатные крыши домов внутри стен города тоже покрылись лунным светом и дали длинные тени на безмолвных улицах.

Но тишина в городе не прерывалась, и жители мирно спали, забыв радости и заботы повседневной жизни. Никто не проснулся от того, что ворвались в окна, через прозрачную слюду, снопы лунных лучей и осветили пол и стены, и белые печи. Только в одном высоком тереме горели огни зажженных факелов и изливали потоки света из окон на молчаливо-пустынные, темные улицы. Там пир был большой: благодушный царь Кор угощал ночной порой любимцев своих и героев народа. За большим столом на сосновых скамьях сидели его Вельможи: славный Бурмат, Качаморт знаменитый, отважный Порсьюр и дети царя тут же были — старший Редигар, странствовавший по Биармии, и младший — красавец Мичаморт. В красном кафтане посреди их восседал рыжебородый могучий царь Кор. Ендова с пенистой брагой ходила из рук в руки, не спеша и не медля, а за нею серебряные ковши с заморским вином. Стол был наполнен яствами, дарами севера: там были птицы всех родов (рябчики, тетерева) и рыбы с Колвы, с реки Вишеры и многоводной горной Печоры (семга, нельма, сиги, щуки спокойно лежали на столе). В углу певец сидел и на ветхой домбре он играл старые, величавые песни о древних богатырях, также о подвигах царя Кора. И пел певец, играя на домбре:

"Наш могучий Кор прекрасный,
Богатырь рыжебородый,
Золотом кудрей блистает.
Некогда он шел войною
На вогулов и на йӧгра,
Он пошел в страну востока,
С ним без счета наше войско;
Шли рекой, горами, пармой,
Все к востоку, дальше в горы—
Кор искал своих врагов там.
Лук, копье в руках держал он.
Между синими скалами
Близ стремнин, ущелий мрачных
Отдаленных гор Уральских,
Он нашел, неутомимый,
В ельнике густом вогулов.
Он нагнал их, вождь бесстрашный,
На вершинах сизоликих
Гор туманных, пред Сибирью.
     *   *   *
Богатырь остяцкий Сямдей,
Князь вогульский Беренделя
Бросили копье в героя,
Вострой саблей замахнулись.
Не дремал и пермский витязь,
Как олень, вскочил он быстро,
Как песец, вспрыгнул приморский,
Кор сразил копьем вогула,
Выстрелом убил другого,
Кто вождем считался йӧгра
И царем земли Остяцкой.
Это видел месяц в небе,
Солнце радовалось битве!
Слава Перми укрепилась
За горами голубыми,
В золотой стране востока:
Покорились царю Кору
Остяки, вогулы, угра.
Обь река, Иртыш прозрачный,
И Тобол узнал о Перми,
О владеньях царя Кора
У истоков светлой Камы,
Желтой Иньвы, красной Чаньвы
И других потоков горных,
Нам известных, безымянных,
Что текут все в страны юга,
К Саридз-морю за равниной,
Стаи птиц куда стремятся
Темной осенью дождливой".

Так пел певец, и внимали ему гости царские. Веселье возросло на пиру у царя Кора после звуков домбры и великих слов певца.



Постановка "Парма Лов" на основе произведений Каллистрата Жакова
Коми национальный музыкально-драматический театра, январь 2012.

Быстрее переходили из рук в руки ендова с белопенной брагой и серебряные ковши с кипящим заморским вином. Голоса и смех крепчали среди пирующих. Но вот опять раздался голос певца, и зазвенели струны домбры:


"Воспою я Редигара,
Сына царского прославлю,
Как он был в земле далекой
В светозарной Биармии,
Что лежит там в устье Эжвы -
По Двине цветет великой,
Упираясь в берег моря,
У студеных волн Саридзя
Города стоят златые.
Редигар наш светлоликий
По теченью рек спустился
И дошел до дна Двины он,
Ветру и водам послушный.
Белокрылый парусь лодки
Вел его на север темный
К птице каленик поближе,
В город Кардор отдаленный.
Редигар здесь без боязни
Посетил царя Рамдая,
Видел деву Гариану,
Дочь царя в сосновом доме.
Жертвы приносил Рамдай там
Вместе с дочерью прекрасной,
Молил бога он Юмалу
О здоровье Редигара,
Прочил дочь свою он замуж
За него, за сына Кора,
Что пришел из стран востока,
Из страны зари румяной
С синей Камы, с гор великих.
Ручку бклую дала тут,
Дочь Рамдая, Гариана
Редигару, князю Перми.
"Ты, мой муж, судьбою данный,
Погости у нас немного,
До ущерба девы неба,
До конца луны осенней,
От цветенья земляники
До поры черники сладкой.
От брусники ярко красной
И морошки пестроцветной,
Что растет в сырых болотах,
До полета птиц небесных,
От студенных волн Саридзя,
Улетающих в край теплый,
В край счастливый, светозарный;
За полетом птиц воздушных,
Как услышу шум их крыльев,
Гоготанье, клик и радость,
Я отправлюсь за тобою
В страны дальшя востока
По волнам лесистой Эжвы,
По притокам неизвестным,
В область Камы, в город Искор".
И привел он эту деву,
Редигар светлокудрявый;
Все дивились Гариану.
"Цвет Двины, дочь Биармии,
Синеглазый, белолицый",
Говорили наши жены,
"Лунный серп один на небе,
В царстве Коми Гариана
Всех затмила нас красою".

"Царь Кор (Чердынское предание)",
К.Жаков, издание 1911 года.

Так пел певец, то умолкал он, то снова струны домбры в руках его дрожали, и всем было весело, и герои волновались, охмеленные вином и брагой. Когда кругом век веселились и величались своими подвигами, один среди пирующих не хмелел и не веселился. Это был младший сын Кора — Мичаморт. Он давно был поражен стрелою любви лучезарного сына солнца Шонды-пи.

Он встретил в лесу Тариалу, дочь жреца Бараморта, и полюбил ее. Но не ответила взаимностью Тариала, ее не тронули слезы и вздохи царского сына. Эта дева оказалась недоступнее и тверже скалы, на которой возвышался зубчатый город отца Мичаморта. Царь Кор обратил внимание, веселясь, на своего побледневшого сына, который не смеялся и не хвалился ничем на великом вечернем пиру рыжебородого пермского царя. Царь Кор заметил печаль на лице своего сына, но еще медлил спросить его о причине его грусти, не привыкший быстро решаться на что-нибудь, но любя обдумывать то, что он скажет, и как спросить. Между тем луна выше и выше поднималась по небу, рисуя на стенах терема светлые и темные фигуры — тени деревьев, узоры их ветвей, вечно шумящих около царского дома.

Так пир продолжался.

Но вот вдруг двери распахнулись, и в пиршественной комнате показался страшный жрец, слуга бога Войпеля, пам Бараморт, покрытый совиком, украшенный махами соболя, горностая, на нем звенели железные и медные кольца, со стальными ножами, лезвие которых блеснули в лучах факелов. Снявши лисью шапку, он показал всем свою седую голову, а потом, подняв руки к небу, сказал громовым голосом:

"Великий царь многогорной Перми, твой сын опозорил мою дочь сегодня до восхода всех карающей луны, в священном лесу бога Войпеля. Сын севера, грозный ветер, чуткоухий Войпель разгневался, и все прочие боги и богини. Вечерняя жертва моя не принимается богами, дым идет не к небу, а долу. Сквозь багровое пламя и сквозь прозрачные воды священных сосудов в кумирнице увидал я печальную судьбу нашей великой страны, поражения и несчастья нашего народа.

Во всем виноват твой сын Мичаморт, обесчестивший дочь мою, ворвавшись в мой дом в священном лесу и заставь ее там одну без меня. Когда же я вернулся к домашнему богу Воршуду, я встретил дочь свою в слезах, в изорванной одежде, а преступник уже скрылся в тени священных деревьев.

Спеши, спеши, царь Кор, умилостивить богов, ибо страшна их ненависть к людям, прекратите пир и веселье, спешите к жертвам и к молениям в жилище богов...

Вот, вот, идет беда, летит и мчится на черных крыльях она... Отсрочьте времена, которые не медлят".

Так говорил жрец Бараморт, воздавая руки к небу, звеня железными и медными кольцами и лезвиями ножей, и, высказав все, вышел из дома царя, оставив всех в глубоком молчании, как громом пораженных предвещаниями страшного волхва о несчастиях пермской страны.

Царь Кор сидел, облокотившись на свои могучие руки, голова его поникла, рыжая борода лежала на столе; Мичаморт смотрел испуганными глазами на своего отца, Редигар на Мичаморта, вельможи переглядывались и молчали. Наконец, славный Бурмат, лучший из воинов царя Кора, обратился со словами к нему:

"Благодушный царь Кор, не следует нам печалиться и прекращать так внезапно наш пир. Напрасно жрец ворвался не во время. Мы не знаем, что было, и не приснилось ли ему, старому, во сне или наяву все, что наговорил он здесь: ведь наш волхв уж больно стар. Если же Мичаморт провинился, не следует сердиться на него: он слишком еще молод. Да и велика-ли беда и чудо ли это, что царский сын, который прекрасен, как цветок весенний, дерзнул на простую деву... Горе только в том, что случилось это в священном лесу, полном тайн и чудес, где живут старые богини Йӧма, но боги любят царя Кора, и примут его жертвы, а богини не разгневаются на юного Мичаморта и предадут забвению все, что случилось сегодня до восхода луны". Так говорил Бурмат, а за ним и другие все заговорили и стали порицать жреца и оправдывать Мичаморта.

Царь Кор поднял голову и обратился к певцу со словами: "Утешь ты меня, певец вдохновенный, музыкой великих песен и слов священных,— спой нам о богах и о Перми великой.

И запел снова Вӧрморт, перебирая пальцами струны из сухожилий оленя:

   "Боги страшные на небе,
   Вы раскройте ваши уши,
   И внимайте звукам домбры,
   Звукам песен нежно-звучным.
   Заклинаем, мы зовем вас
   Не к печали, а к веселью—
   В лунном свете желто-бледном
   Отдалите смертный час наш,
   Удлиняйте нити жизни,
   Скоро, скоро дни проходят
   Человека в этом мире.
Ен великий, матерь солнца,
Мать луны, та божья утка,
Что летает в си нем небе,
И бог страшный, бог крылатый,
Трехголовый, светозарный
Солнца лик, незримый ночью,
Днем, летящий над землею.
   Вниз глядят они оттуда
   Терпеливо и спокойно
   Сквозь хрусталь чертогов неба.
   Порошат порою снегом
   Наши горы и долины,
   Иногда же умывают
   Лик земной небесным ливнем
   Так старательно, с любовью.
Ведают и суд и правду
На земле иные духи:
Грозный Войпель, величавый,
Вихорь горный, чуткоухий,
Жертвы ждет он и молений,
Под землею Куль—бог мрачный,
Тени душ он принимает,
Жребий грешникам готовить,
Мать земли Му мам питает
В этом свете белочерном
Всех детей, людей—малюток
Ей рожденных не без боли
От супруга бога Солнца.
Боги наши любят Кора,
Благодушного владыку
Всех земель по синей Каме.
Не печалься, грозный воин.
Боги вей с тобою рядом
Отразят удары сабель
Отклонять удары копий,
Стрел не бойся смертоносных:
Мимо прожужжат, как пчелы.
На скале твой город чудный
Окружен лесами-пармой;
Побоится чужеземец
В страну скал и гор великих,
Безызвестных рек глубоких,
Воинов толпу приблизить;
Остановится вдали он,
Поглядит, махнет рукою
И назад вернется вскоре,
Испугавшись синей выси,
Мрачных гор, потоков шумных.
Не печалься, Пермь родная,
Ты прикрыта от народов
Расстояньем темным, дальним,
Камнем серым и лесистым,
Рек узором, бездорожьем,
Кратким летом, шумом бури,
И сугробов пеленою,
Мрачной, вязкой, непроходной,
Долгой зимней непогодой.
Будь в лесах, в горах красуйся,
У верховьев маловодных,
Рек излучистых и темных
У ключей, поющих звонко,
У ручьев, шуршащих в парик,
О сказаньях чудно-тайных
Дел великих, незабвенных
Витязей гористой пармы,
О преданьях светозарных
Старины певуче-громкой,
Дел минувших песнопений;
Стародавних струн дрожанье
Слышим мы в лесах еловых,
Меж ветвями в красных борах,
На полянах, меж цветами,
Где ромашка и шиповник
Утешают наши взоры—
Здесь красуйся, Пермь златая,
Не стремись на юг волшебный,
К скверу лишь направляй ты
Пальцы ног твоих могучих,
Всей ступней ходи по пармам
Травянистых тундр; не бойся
Волн студенных океана:
Полюбили боги наши
Сквер тихий и прекрасный,
Не хотят они отсюда
Ни к востоку ни на запад
Ни на юг огнисто-светлый
Уходить по доброй воле
Без велений высших рока,
Миром правящего вечно".

Так играл Вӧрморт, десять струн домбры громко дрожали, и слова певца утешили царя Кора, он поднял голову, и стал пить брагу, и его примеру век последовали гости.

Заря уже румянилась за "Полюд" горою, за "Помяненной", и за вершиной "Кваркуша", когда гости разошлись из дома царя Кора. Он остался один с Мичамортом и спросил его о случившемся.

"Два дела сделал я",- сказал Мичаморт,- "одно доброе, другое — злое. За первое похвали, за второе накажи. Я был у лесистого верховья реки Колвы, между дикими скалами, там, высоко над рекой, в трещине скалы, увидал я пещеру, а внутри ее огромное яйцо увидал я. Его снесла великая птица Рык. Оно, как серый камень, лежало на дне, пещеры темной, я погладил его, но не разбил, а сам осторожно вышел оттуда, хворостинкой и валунами прикрыл вход в пещеру, чтобы дикие звери и неразумные люди не разбили яйцо великой птицы; с тех гор каменистых спустился я по волнам быстрой, многоводной Колвы; не доходя до нашего скалистого города, на лесистом берегу встретил я Тариалу у ручья, с шумом изливающого свои воды поверх разноцветных камней в спокойно-текущую Колву. Я уже давно любил эту деву и, выйдя из лодки, погнался за ней, она убежала в темный лес страшного Войпеля, чуткоухого бога Шуа, и добежав до избы своего отца, вошла в нее, а я за ней по пятам туда же пришел, и здесь употребил насилие, потому что тоска извела мою душу, и любовь помутила мой разум. Свершив злодеяние, я быстро скрылся за деревьями, она же, стоя на крыльце, кричала и звала отца. Вот все, что случилось, отец мой"!

Рыжебородый Кор, выслушав своего сына, сказал ему: "Хорошо, иди спать, может быть, боги помилуют нас". Мичаморт ушел в свой дом, а царь Кор долго сидел у окна в своем тереме, обуреваемый разными мыслями и томимый тяжелым предчувствием. Уже солнце засияло из-за синих гор, которые, как дальние облака, поднимались на восток, а царь Кор все еще не спал. "Надо умилостивить богов, принести им черного быка, с белым пятном барана и золотую утку, успокоить жреца, взявши замуж дочь его Тариалу за Мичаморта, затем усилить нужно войско мое, стоящее в лесах у Покчи"! Так он решил в уме и с этой мыслью ушел в свои покои, чтобы отдохнуть после шумной ночи.

II.

Не успело солнце прокусить ухо луны, не прошло еще то время, которое разделяет зрелый возраст серебристой луны, глядевшей на город Искор с любовью, от ее бледной старости и ущерба, как ужасная весть потрясла жителей города на высокой скале. Какой-то народ приближался к их городу, на конях, вооруженный луками, жестокий, беспощадный. Царь Кор с сыновьями и с вельможами поспешил выйти на стены города и с высокой башни увидал вдалеке воинов в красных кафтанах, в меховых шапках, на лихих конях, вооруженных длинными копьями и острыми саблями. Копья и сабли блистали в лучах солнца, кумачевые кафтаны их, как жар, горели на полянах среди зеленых лесов. Неизвестный народ приближался, а пермское войско пред ним бежало.

Еще два ряда холмов разделяли ужасных врагов от города.

Храбрый Кор, богатырь пермский, велел сыновьям, и Бурмату, и Порсьюру бежать к пермскому войску, вдохновить его к битве в темных, непроходимых лесах между холмами. А сам он глядел и глядел на врагов в ярко-красном кумаче, и соображал о защите скалы и города Искора. "Неужели исполнятся пророчества старых жрецов, которые говорили еще в моей юности, что не жильцы мы здесь, что на север, к студеному морю, в травянистые тундры мы должны направить пальцы ног своих? Пусть будет, что угодно богам великим, я же буду защищаться до последних сил в своем каменном гнезде, на скале высокой, над которой только коршуны и ястребы летают. Не оставлю я его, старый ворон, без ужасной битвы у стремнин, в пещерах горных, на крышах башен и домов".

     *   *   *

Пермяне, ободренные Редигаром и Бурматом вступили в битву с несметным войском врагов. Редигар, вооруженный копьем и саблей, выехал на поляну и звал на борьбу грудь на грудь, на единоборство незнакомцев в красных кафтанах. Навстречу ему выехал человек огромного роста на гнедой лошади; они ударили друг друга копьем и искры вылетели из стали кольчуги, но всадники остались неподвижны на седле, как будто они были сделаны из скалы; кони их столкнулись с разбегу так сильно, что оба опрокинулись на бок, сабли, как молнии, заблистали над головами витязей.

В это время вопль раздался в обоих войсках и крики, как удары грома, потрясли голубой воздух, и эхо ответило им из ближних и дальних лесов и со склонов скалистых гор.

Войска бросились друг на друга, как тучи сталкиваются на небе и стрелы молнии потрясают землю, недвижно все внемлет кругом, чем кончится борьба стихий.

Звон кольчуги, свист стрел из лука, стук сабель и копий, ржание коней, стоны умирающих и победные клики, треск падающих срубленных деревьев наполнили поляны, берега рек и лесные трущобы. Крыша неба дрожала от битвы, а земля стонала, скорбя о детях своих, так яростно истребляющих друг друга...

Битва, как огонь, быстро распространилась с берега реки, на поляны и холмы, затем перешла в леса и в девственные трущобы... Бились воины у корней деревьев, на ветвях их и на качающихся вершинах...


"Кристалл, пронзенный бронзовой стрелой". Работа сыктывкарского скульптора Владимира Рохина, гранит, выполнена на скульптурном симпозиуме "Финно-угорский мир. Знак рода (Рӧдвуж Пас)".  Сыктывкар, Сад скульптур, 2008.

Царь Кор смотрел на сражение с высокой башни со скалы, посылал из города время от времени подмогу к ослабевающим витязям Перми; но вот жаркий полдень настал, пекло горы и долины, озаряя неистовые дела людей; тут царь пермский с грустью увидал, что войска его ослабели, подломились колена его богатырей, витязей славных, устали их руки сечь несметное число врагов, которые, как будто из земли вырастали, умножаясь в числе и все шли вперед и вперед. Крепкие вожди Перми положили свои головы за страну Коми; к закату солнца, остатки войск прибежали к скале и, как мыши, стали взлезать, ползти на высокую гору, под защиту стен и башен города, а неизвестные враги подступили к Искору и со всех сторон окружили красным кольцом высокий город.

Темная ночь наступила, жители Искора зажгли огромные костры. По краям скалы и с оружием в руках ждали врага, а вдалеке, во мраке лесов, волки и лисицы завыли, обрадовавшись трупам воинов, над вершинами сосен и елей кружились в темноте черные вороны и остроглазые коршуны. В полночь облако покрыло город и великий шум наполнил уши пермян. То было не облако, а птица Рык; она крыльями покрыла город и человечьим голосом сказала: "Времена исполнились, город неприступный будет взят врагами, все погибнут, кроме вдохновенного певца Вӧрморта, царя Кора благодушного, несчастного Мичаморта и его невесты!.." Сказав, птица снялась с города, она на этот раз не прикрыла его могучими крыльями. Черные дни настали для Перми, дни бедствий, несказанных печалей.

     *   *   *

Царь Кор не скоро решался на что нибудь, но, решившись, твердо стоял на своем. Он хотел защищать город, пока жив. С восходом солнца, со всех сторон ползли на скалу неизвестные люди в красных кафтанах, в меховых шапках с красным верхом; как стрижи, они укрывались в пещерах скалы и в трещинах ее, и дальше поднимались, хватаясь за утесы, за углы камней, за высохшие кусты можжевельника. Кор велел бросать на них бревна, лить горящую смолу, камни, пепел; валились с шумом гиганты сосны, сумрачные ели, и белые березы на головы врагов, смола лилась на них огненными потоками... И падали неизвестные воины с утеса вниз в каменистую долину и в ущелья,— так птенцы птиц валятся с деревьев, снятые из гнезда шаловливыми мальчиками и брошенные в воздух между древесными ветвями. Это не люди, а злые гогимагоги, загнанные великим царем Македонян в каменные горы", говорил вождь красных войск, глядя на битву из своей золотой палатки: "чего они хотят, мы голодом уморим их, это львиное гнездо". И снова лезли на скалу широколицые, узкоглазые люди в кафтанах и снова падали вниз, в бездну, оглушенные бревнами.

С ущерба луны до серповидного новолуния, а отсюда до светозарного зрелого возраста прекрасной богини, покровительницы пермских лошадей и коров, и от зрелого возраста до рокового нового ущерба в беге жизни мира— длилась осада скалистаго, каменного города. Враги уже приуныли, просили своего вождя повернуть назад, в степи вольные, к малым детушкам и к женам миловидным; "довольно бились мы здесь, в этих диких горах, в пустынных ущельях, где никаких нет богатств, и поживиться нечем, да и народу мало в этой дикой, лесной местности, у быстрых неприветливых рек", говорили они. Но вождь их еще медлил, приведенный роком в темные, северные страны, к простым народам. А пермские певцы, между тем, ободряли воинов царя Кора, они пели песни о сладости и жажде битвы, стоя на городских башнях и стенах:



"Воронье", автор ПОЛИНА ОРЛОВА, 12 лет (акварель, 2009). Препод. О.В.Тестова.
Выставка "А в городе том сад", Коми национальная галерея, апрель 2010.

Защищайте, защищайте
Пермь великую и Кора
Благодушного владыку
Быстрой Камы, светлой Колвы,
Желтой Иньвы многодарной,
Рек великих, изобильных
Рыбой белой, рыбой красной
Чешуйчато золотистой
Желтоперой, серебристой.
Меткие стрелки мужайтесь,
Натяните ваши луки:
Звон тетивы так приятен,
Сладостно жужжанье стрелы;
Защищайте страну белок,
Красных и пушистых ур-пи,
Горностая и лисицы,
Землю гор и рек прозрачных,
Где свободно все летают
Птицы божьи в темных пармах,
Рябчик серый, сонный тетер,
Куропаток кротких стая.
Помощь к вам придет с востока,
Войско с запада примчится,
Не робейте, дети Перми—
Умереть приятно дома,
Сложить голову за город,
Где вы жили, проживали
Посегодня там счастливо,
Проводили дни златые,
Наслаждаясь звоном песен,
Изумрудом зимних сказок
И топазом лучезарным,
Прибауток, слов народных
И сказаний дней минувших;
Ваши жены, детки ваши
Просят, молят вас о том же.
Тучи стрел не страшны парме —
Сабли не берут ведь храбрых,
Копья страшны для пугливых.
Да не бойтесь узкоглазых
Желтолицых незнакомцев,
Воинов в кафтанах красных,
Дождь пойдет и прекратится,
Черный день сменится ясным,
Так и битва приумолкнет,
Саранча, поевши хлебы,
К югу снова удалится.
Будь смелее, царский воин,
Отражай удары рока.
Так поем мы песни битвы,
Воспеваем сладость смерти.
Защищайте, охраняйте
Пермь великую и Кора,
Город чудный, дом нагорный
Светоч Перми многославной!
Ты не бойся вражьих козней,
Не попасть им желтолицым,
Узкоглазым незнакомцам
В этот город пестроцветный,
В терема с пурпурной крышей.
И под сень кумирниц наших
Боги неба не допустят
Врагов Перми одолеть нас,
Так мужайтесь чада Коми
Охраняйте, защищайте
Пермь великую и Кора".

Так пели певцы, стоя на стенах и на вершинах башен, и возбуждали народ к битве. Жрецы читали заклинанье, черные, губительные заговоры произносили они, глядя на восток и на запад, обращаясь к богам неба и земли.

Могучий ливень полился с неба после их заклятий, и возмутились все потоки и горные ключи, понеслись они с шумом со скаль лесистых, с вершин холмов в темные долины, прямо на войско иноземцев, и те отбежали далеко от города, ручьи и реки затопляли равнины и гнались за врагами мутными, гневными волнами.

Птица Рык тогда сидела на темени Уральских гор, и глядела на небо, ожидая, что скажет великий Бог Енмар - бессмертных и смертных владыка, погибнуть ли Перми или спастись.

Отец неба и земли молчал, читая золотую книгу судеб, о царствах и народах, о минувшем и грядущем.

Тогда птица Рык сказала: "Великий Бог, сидящий в золотом дворце на железной крыше неба, неужели мои пророчества не сбудутся и презрены будут твои постановления, небесная книга разве не верно пишет о делах матери земли?".

Услыхавши эти слова великой птицы, сидящей на темени Уральских гор, Енмар решил предать город мечу и огню, на то была его воля, таковы были начертание небесной книги.

Прекратился небесный ливень, и спустилась с облаков на землю многоцветная радуга Ошка-Мӧшка; вытянув длинную шею, головою уткнулась она в потоки и испила все воды ручьев и речек. И обнажились зеленые равнины от темных вод, пенисто-бурных, и возвратились к городу неведомые враги на конях в кумачевых одеяньях. Они поднялись на стены в темную осеннюю ночь, когда пермяки меньше всего их ждали. Взяты были городские стены, башни разрушены таранами, город оказался в пламени огня.

Царь Кор и его войско еще сражалось на крышах, уцелевших у входа высоких кумирниц... Но падали пермские люди один за другим от ударов сабель. Последний час настал для города. На высокой скале, коршуны уже клевали птенцов в самом гнезде.

Вместе стояли Кор и Мичаморт, а за ними светлый песнопевец Вӧрморт, дрожащий, с демброю в руке. Еще высоко поднимал свой меч царь Кор и рубил головы окружавших его терем врагов, и Мичаморт ему помогал, но вот облако прикрыло его: птица Рык налетела и взяла к себе, на хребет Мичаморта и царя Кора, а за ними вдохновенного музыканта Вӧрморта. Высоко поднялась великая птица и, как утренняя заря, перелетела чрез вражьи головы, через скалы и леса, и только когда пролетала над священным лесом бога Войпеля, распустив крылья, как две белые тучи, спустилась к жилищу жреца Бараморта, и взяла его к себе на спину, и светлокудрявую дочь его Тариалу; для посева грядущих племен взяла она Мичаморта и Тариалу. На сквер полетела таинственная птица Рык, к верховьям Вычегды, и положила здксь на высокой горе с синей, лесистой вершиной, Джеджим—парма, детей—людей, которых перенесла она с великой Камы: царя Кора, Мичаморта, Тариалу, Вӧрморта и жреца бога Войпеля. "Здесь живите, сказала она, глядите на север, до моря дано вам жить, до студеных волн океана". Сказав, с шумом, подобным дождю и буре, вверх она поднялась, в голубые поля небесных пространств, и сквозь синий воздух улетала на высоты дальних Уральских гор.

Зажили в шалаше том на Джеджиме, царь Кор и Мичаморт со своей Тариалой, с ними же были жрец и Вӧрморт, певец лесов. Кор советовал Мичаморту собрать народ, живущий по берегам желтой Вычегды, и построить город на парме, всех туземцев, пьющих воду с притоков Вычегды, обложить данью, ясаком, составить царство крепкое в лесных трущобах, но к ним пришел старик седой (был ли то бог, или пам лесной, этого не знали ни Мичаморт, ни царь Кор) и сказал им: "не нужно нам войска, ни царства не нужно, мы живем здесь вольно, как звери лесные, как птицы воздуха. Южные народы, все пожирая и злаки, и зверей, и руды каменные, идут все на север, но еще не скоро придут к нам, пока живем мы на свободе, дети великого Ена". Так сказал неизвестный старик, и скрылся. Мичаморт послушался его, царь же Кор, тоскуя по синей Колве и своем городе, каменном гнезде, скоро умер в парме под елью высокой, а Мичаморт зажил жизнью новой, подражая рыбам и птицам, а не южным, хищным народам, которые сами страдают, и другим не дают покою в окраинах мира.

Певец Вӧрморт ходил по лесам, он пел и плакал, играя на домбре.

"Грозно-страшное случилось —
Птица Рык перенесла нас
Через горы, реки, долы,
В землю дальнюю, на север,
К берегам песчаной Эжвы,
На вершину Джеджим-парма,
Плачу, плачу я о Каме,
Светлой речке тихоструйной,
Реки слез я проливаю
О минувшем, о великом
Лучезарном царстве Кора,
О скале темносенистой.
Пестроцветный, ненаглядный
Где ты, где ты, город Искор,
Несравненный на востоке
Изумруд меж гор туманных,
Меж камней он темноцветных
Выглядит топазом светлым!
Драгоценность средь пустыни,
Сердце жизни, светлый город
Тебя в пепел превратили
Злые люди, те южане!..
Плачу, плачу, одинокий,
Реки слез я проливаю,
О тебе, мой милый Искор,
Не забуду никогда я,
Светлый образ лучезарный.
Буду петь я славу Перми.
Оглашать долины, горы,
Звуки домбры прозвучать здесь
В поученье дальним людям
И потомкам в назиданье,
Как страдал наш Кор великий
Ради славы отдаленной
Город взят был для того же,
Для певцов грядущих дальних,
Чтобы струны их дрожали,
Раздавались песнопенья
О минувшей славе Коми;
О делах, великих, страшных,
Для потомков непонятных.
Пармы темные, услышьте
Мои стоны, песни домбры,
Мои слезы передайте
Всем грядущим поколеньям—
Ничего не забывайте.
О делах великих Кора.
О страданьях горных Перми
Плачу я и неутешен,
Реки слез я проливаю".

Так пел певец, и слова его сохранились в темных пармах, в светлых борах, в пении птиц, в шепоте лесов.

От них узнал я это старое преданье о царе Коре.

Каллистрат Жаков

Реклама Google: