Komi Zyrians Traditional Culture

КОМИ КУЛЬТУРА ГРАММАТИКА СЛОВАРИ ЛИТЕРАТУРА МУЗЫКА ТЕАТР ЭТНОГРАФИЯ ФОТОАРХИВ КНИГИ

БИАРМИЯ Каллистрат Жаков,  1916.

XXXV

Из-за туч румянец солнца
Восходил в то утро рано.
Птица-солнце ночевала


Сувениры символ Северного Солнца, см. больше

В облаках пурпурно-светлых.  
Вылетела спозаранку
Из гнезда — румяной тучи,
Поднялась затем на небо,
Засияла ярким светом
Летнею порою жаркой.
Дивовался чудо-птице
Тун-Вэрморт, кудесник славный.
И сказал он слово правды:
"Енмар, Бог мой, чудесами
Поражаешь ты безмерно.
И красоты раскрываешь
Пред глазами человека.
Сколь ты добр, отец великий!"
Это ж видел кедр старейший
И промолвил он тут слово:
"Двум вещам я удивляюсь:


"Борение" (2008), глина, обжиг. Валерий Торопов, персональная выставка, Коми Национальная Галерея, Сыктывкар, 2009.

Красоте природы дивной      
И восходу и закату
Солнца яркого над нами.
Также взор мой поражает
Беспредельное безумье
Человека в этой жизни.
Посмотрите вы на Райду,
Верную супругу князя -
Ведь сама же отпустила
Югыдморта в путь далекий
И теперь же беспрерывно
Проливает слезы в пармах,
В тереме своем на Джеджим.
Вот послушайте, как плачет
Райда, белая красотка".
Говорил все верно старец,
Кедр великий, на увалах.
Райда плакала, тоскуя,
В тереме своем на Джеджим:
"Дона, дона, миян пией,
Сьӧлӧм, сьӧлӧм, миян пией.
Где ты, где ты, мой сыночек,
Драгоценность, сын мой милый?
Где ты, друг мой, сердцевина
Помыслов моих печальных?
Ясный месяц ты на небе,
Солнце красное на своде.
Где сияешь ты, мой милый?
Кто глядит в глаза сыночка?
Кто любуется тобою?
Или нет тебя уж больше,
Расклевали божьи птицы
Очи ясные у Югыд,
Звери лютые сожрали
Тело белое сыночка.
О, неможно мне так думать,
Мыслить так ведь не могу я.
Не стерпеть мне боли сердца,




Панно "След предков" (2009), глина, стекло, глазурь, кожа, акрил, лепка, обжиг, роспись. Буторина Т.В. Выставка "Мастер года", Коми Национальная Галерея, Сыктывкар, 2009.

В глубь земли спущусь я скоро.
О ты, Енмар, Бог великий,
Дай взглянуть еще разочек
На глаза мне дорогие.
Птица Каленик, святая,
Прилетай скорей, дружочек,
Принеси ты Югыдморта
На спине твоей священной.
Я прижму к груди печальной
Сына милого надолго.
И держать я буду долго
Дорогого мне сыночка
У груди своей у белой.
Девы нежные на пармах —
Сосны, ели, пихты, ольхи,—
Пожалейте мать родную,
Дайте, дайте Югыдморта
Поцелую хоть разочек,
В щеки алые сыночка
Югыдморта поцелую,
В нежную головку, сына.
И уже потом умру я,
Не жалея жизнь нисколько.
Лейтесь, слезы белой Райды,
Утешения нет вовсе.
И пустынно в темных пармах,
На холмах ведь глухо, тошно,
На реке печально вовсе.
Жизни нету никакой уж.
Горе, горе, умираю,
Дайте, дайте Югыдморта,
Божьи силы, силы неба,
Дайте матери родимой,
Сердцевину жизни дайте!"
Так рыдала дочь Оксора.
Взволновалися все пармы,
Крыша неба всколебалась,
Птица Рык тут закричала
С гор великих, гор Уральских,
Крыльями тут замахала,
Вещее сказала слово:
"Горний Енмар! Ты услышь нас!
Загляни ты в книгу жизни,
В золотую книгу неба,
Не пора ли Югыдморту
Уж вернуться в Джеджим-парму?"
И ответил Бог великий:
"В книге сказано: "Не скоро
Югыдморт вернется в Джеджим,
Будет плакать мать родная,
Райда белая, на парме.
Сына Мойбыра родит тут
В утешенье скорби тяжкой" —
Вот что сказано в той книге".
Исполнительница правды,
Птица Рык тут приумолкла,
Пармы же уснули снова.
Ощутила Райда, плача,
Вдруг движенье в недрах жизни —
И в утробе тут ребенка
Вдруг спознала и умолкла.
"Стой,- она сказала тихо,—
Жизнь во мне, ребенок в недрах,
Я должна ведь быть спокойна".

XXXVI

Было лето в светлых пармах.
Облака сияли в небе.
Тихо плыли, без волненья,
Неустанно, беспрерывно
Овцы белые на небе —
На равнинах сине-гладких,
Там бродили тихо, плавно,
За Печорой, на Уралах.
Серебро реки широкой
Вдаль текло волной свободной.
Сосны, ели говорили
Тихо, сладко и немолчно,
Родники журчали громко.
Проходили дни, недели,
Месяцы чредою мерной.
Мальчик Мойбыр тут родился
В Джеджим-парме, на высотах,
Райды белой он сыночек.
В утешенье дан ей, бедной,
Тосковавшей все по сыну
Югыдморту отдаленном.
Тяжкий камень тут свалился
С груди Райды белоснежной,
И печаль светлее стала,
Хоть осталась в сердце Райды.
Все же часто вместе с князем
Яуром, владыкой пармы,
Выходила Райда к Эжве,
К Вычегде зелено-желтой.
И глядела дочь Оксора,
С нею вместе мудрый Яур,
На теченье вод струистых.
Вверх смотрели, вверх по Эжве,
А потом и по теченью,
Вниз по речке лугогорной.
Лентой синею тянулась
Между гор река живая.
"Нет ли лодки чужестранной?
Хоть не видно ль вдоль теченья
Лодки шалой с Югыдмортом,
Иль намек на возвращенье?" —
Размышлял с супругой Яур.
Но не видно ничего там,
Река белая несется
От куста к кусту подальше.
Так и годы проходили
В Джеджим-парме тихо, мерно.
Новости уж не рождались
Ни на пармах, ни в ложбинах.
Мойбыр-мальчик, не тужил он,
Возрастал он беспрерывно.
Новости ведь всё готовил
Мальчик Мойбыр, хоть и мал он.

XXXVII

Красный месяц из-за леса
Выходил тут в час вечерний,
Пламенем казался дальним
И пожаром отдаленным.
Вот горят леса на высях,
На холмах, травой обросших,
Черный дым клубится к небу
И огонь пылает красный.
Лижет он деревья сладко,
В черный уголь превращая,
Зарево видать далеко;
Пламенем казался месяц,
Заревом на древних пармах.
Пораздумался кудесник,
Тот Вэрморт, игрок великий,
Круг широкий наблюдая,
Круг луны печально-полный.
На крыльце сидел кудесник,
Починял он тут подошвы
Обуви, уже истертой.
Сизью-Гэтыр отлучилась —
В лес пошла доить корову.
Долго нет ее — к чему-бы?
Грустно стало тут Вэрморту.
"Жизнь проходит незаметно,
И к концу идет сказанье,
Сказка жизни вся проходит.
В временах забудут люди
Подвиги, печали наши.
И к чему трудились много,
Как следов не будет вовсе?"
В тяжких думах пребывал он,
Тун-кудесник, обаятель.
Раздались внезапно в парме
Тут шаги. К нему, к Вэрморту,
Кто-то шел поспешно, тихо.
"Кто ж там ходит невидимкой?"—
Пораздумался кудесник.
Гость нежданно появился:
Яур, князь рыжебородый.
На крыльцо он сел тут рядом
И повел беседу сладко:
"Вести черные пришли к нам
С Биармии отдаленной,
С берегов Двины великой.
Вот как все случилось, слушай
Ты, Вэрморт, игрок великий,
Расскажу я все подробно.
Я сидел на Джеджим-парме
В тереме своем сосновом,
В тереме с зеленой крышей.
Лает пес, собака лает
Первый день, второй и третий.
Поднял морду он к верхушкам
Старой ели и все лает
Беспрестанно, пес, все брешет,
Лапой бьет сырую землю.
Вышел в парму, посмотрел я
На верхушку старой ели.
Белки нет там, красной урпи.
Пес все брешет, громыхает.
"Пред бедой ты, лайка, брешешь",—
Тут подумал я правдиво.
Через день, другой и третий
Я срубил ту чародейку -
Елку мрачную на парме.
Сделал лодку я из елки,
Посадил я в эту елку
Кузнеца и Туриморта.
Поплыла тут чародейка,
Лодка малая, сама ведь,
Без усилий человека.
Сильный Ошпи, наш кузнец он,
С ним же вместе Туриморт мой
Быстро съездили, далеко —
До пределов Биармии —
И скорехонько вернулись.
Живы оба, рассказали
Чудо чудное на Джеджим:
"Племя Роч идет все ближе
И грозит уж Биармии;
Через год, другой и третий
К нам нагрянет это племя".
Сильный Ошпи Лыадорса,
С ним же вместе Туриморт мой
Так сказали в один голос.
Воинов у нас ведь много,
Наш Кортморт, силач великий,
С дерево он будет ростом —
Он уехал с Югыдмортом;
И призвать пора обратно
Югыдморта в Джеджим-парму.
Вот берись-ко ты за домбру
И сыграй ты все заклятья.
Заклинанья запоешь ты -
Знаю, скоро тут вернется
Югыдморт на Джеджим-парму,
С ним Кортморт, силач великий".
Вот какое молвил слово
Яур, князь рыжебородый,
Сидя рядом на крылечке
С тун-кудесником Вэрмортом.
И Вэрморт, тут взял он домбру,
Пальцем шевельнул он струны
Тихо, нежно-золотые.
Услыхавши эти звуки,
Тут заплакал, пролил слезы
Яур, князь рыжебородый.
Вспомнил дни, былые годы,
Годы юности великой,
Когда жил он беспечально,
С верой в сердце жил в те годы.
И запел Вэрморт великий:
"Енмар, Бог наш, ты защитник!
На тебя мы уповаем
В годы старости, как прежде.
На концах земли живем мы
И не трогаем соседей,
Никого без всякой нужды.
Ты верни нам Югыдморта
И Кортморта в Джеджим-парму.
Мы нуждаемся в героях.
Чужеземцы вновь грозят нам,
Не дают покоя пармам.
Ты же знаешь все до корня,
Справедливых защитишь ты.
Лес дремучий, лес священный,
И к тебе иду с молитвой!
Сосны, ели, пихты, ольхи,
Вы внимайте слову домбры:
Югыдморта нам верните,
В нем нужда велика нынче.
Передайте слово правды
От увалов - дальше в горы,
От лесов родных — в чужбины,
Через Камень, волны леса
Потечет с известьем новым:
"Югыдморта ждут все в парме,
Уж пора ему вернуться
К милой матери родимой
И к отцу на Джеджим-парму".
Эту новость передайте,
Сосны, тем сибирским кедрам,
Чьи орехи лущат люди
На Урале и в Сибири.
Звери, птицы, к вам взываю!
Ты, медведь, не будь бездушным,
Расскажи-ка всем медведям,
Что пора вернуться в парму
Югыдморту из Сибири.
Волк ты бурый, странник леса,
Ты не будь к нам равнодушным,
Ты считай чужое горе
За свое, радей о сыне
Яура, о Югыдморте.
Передай волкам сибирским:
"Слезы льются в Джеджим-парме,
Не дождутся Югыдморта".
Длинноухий заяц робкий,
Скачешь зря ты, пучеглазый,
По ложбинам, по болотам.
Ты беги скорей за Камень,
На ухо сибирским зайцам
Ты шепни: "Нет Югыдморта,
Сына Райды, в Джеджим-парме
Льются слезы беспрерывно.
Поищите вы, зайчонки,
Где в Сибири проживает
Внук Оксора, светлый Югыд".
Слушай, ворон, черный Кырныш,
О делах ты поразмысли.
Зря сидишь ты на вершине
Ели стройной, величавой.
Полети-ка ты за Камень,
На сибирские равнины,
Поищи там Югыдморта
И скажи ему тихонько:
"Югыдморт наш, не пора ли
Уж подумать о Вэршуде,
Боге счастья Джеджим-пармы?"
Вся природа взволновалась
И сказала громко, звучно:
"Позовите Югыдморта
Из Сибири в Джеджим-парму!
День настал уж возвращенья".
Птица Рык тут шевельнулась,
Закричала, зашумела,
На горах Уральских сидя.
Правым глазом в даль Сибири,
Левым в пармы поглядела.
Поминутно все следила
За теченьем быстрой жизни,
За великим, за малейшим.
"Енмар, Бог великий в небе,
Загляни ты в книгу жизни,
Не пора ли уж вернуться
Югыдморту в Джеджим-парму?"
Енмар-Бог прочел тут в книге:
"День настал уж возвращенья
Югыдморта в Джеджим-парму".
Зашумели все деревья,
Встали на ноги все звери,
Залетали божьи птицы,
Отыскали Югыдморта.
Славным гостем Бариткулы
Югыдморт был в это время.
Черный ворон полетел тут
За Уралы, в даль Сибири;
И медведь, и волк, и заяц —
Все туда стремглав бежали.
День прошел, другой и третий
И неделя миновала.
На крыльце сидели молча
Яур, князь рыжебородый,
И Вэрморт, игрок великий.
Вдруг внезапно показался
Черный ворон над лесами.
И приблизился к избушке
Тун-кудесника Вэрморта.
"Кур-лу, кур-лу,- он сказал тут,—
Югыдморт спешит на Джеджим,
Из Сибири он стремится
В дальний запад, в Джеджим-парму.
Ждите, ждите сына Югыд.
Кур-лу, кур-лу, до свиданья,
Я навстречу Югыдморту,
Черный ворон с вороненком,
Полетим теперь немедля".
Улетел обратно ворон,
За лесами вновь он скрылся.
Через день, другой и третий
И медведь, и волк, и заяц -
Побежали все к Вэрморту,
Заревели, заорали:
"Ой, кудесник ты, Вэрморт наш,
Югыдморт спешит за Камнем,
В Джеджим-парму он стремится.
Мы назад к нему идем все".
Так сказали, удалились
И медведь, и волк, и заяц,
Скрылись все в лесах дремучих.
И заплакали тут оба —
Яур, князь рыжебородый,
И Вэрморт, игрок великий.
Долго слезы проливали
На крылечке, сидя рядом.

XXXVIII

День к закату мой склонился,
И прошли солнцевороты,
Лун ущербы наступают,
И к концу идет вся сказка.
Конь устал мой и споткнулся,
Водопады приутихли.
Не два века ведь живу я.
Тошно, грустно Комиморту,
Жалко домбры песнопевцу,
Но потомкам передать я
Должен домбру из рук в руки.
Поколенья пусть продолжат
Восхваленье Биармии
И расскажут о паденьи
Древней жизни в светлых пармах —
Отчего и как случилось.
Всюду новым все сменилось
В роковом круговороте,
Думы старые угасли.
Поворот я вижу в песне
Неизбежный, хоть печальный.
И готовлюсь я к молчанью.
День угас, но даль заката
Долго крыльями колышет
Над лесами и рекою.
Так и домбра — хоть умолкла,
Эхо все звучит на пармах;
Так и песню продолжаю,
Хоть решился песнопенье
Прекратить уж вовсе старец.
Тайна старая свершилась
Незаметно, беспрерывно.
Лето осенью сменилось,
Днями ягод пестроцветных.
И зима за ней, колдунья
Белоснежная, явилась.
Льда дворцы она повсюду
Воздвигала величаво.
Не навеки устояла
Стародревняя колдунья.
Солнца жар, он растоплял все
В дни весны — зимы творенья.
Так боролися стихии.
Нет и не было застоя
В сказке жизни, вдаль идущей.
Долго ль, коротко ль все было,
Вдруг однажды крик поднялся.
Голос в парме вдруг раздался:
"Югыдморт наш появился,
Он на Эжве в лодках едет.
С ним его жена-супруга
Дуур-Кури Таритгола,
Бариткулы дочь святая.
И ребенок с ними вместе
Язъюрморт, он сын любимый
Югыдморта, Таритголы,
И Кэртморт, силач великий,
Едет в лодке вверх по Эжве.
И гребцы там из Сибири,
Витязи все в красных шапках.
Провожают Таритголу".
Шум поднялся в древней парме,
Звуки новые раздались.
Югыдморт играл искусно,
Домбру новую держал он
На коленях в чудной лодке,
Песни новые он пел тут,
Песни мудрые востока,
Неизвестные потомкам.
"Что мы слышим, сосны, ели,
Пихты, ольхи, все деревья,
Можжевельники в ложбинах —
Этих песен не певали
Песнопевцы в древних пармах.
Новых звуков не слыхали",—
Так сказали в один голос,
Шишками звоня на пармах,
Кедры, сосны, ели, пихты.
Увалень-медведь, сын леса,
Навострил он уши спешно
И прислушался он к звукам.
И затем завыл он громко,
Заревел в лесу дремучем.
Волк завыл, поднявши морду.
Он глядел на крышу неба,
Выл он скорбно, неутешно.
Испугался заяц белый,
Прыгнул вправо, прыгнул влево,
Уши поднял до вершины
Сосен древних, величавых,
Потерял рассудок вовсе,
Стал кружиться по полянам.
Чайки белые летали,
Звуком домбры наслаждались,
Музыкой той Югыдморта.
Выше чаек все вороны
Тут закаркали немолчно.
Птичьи крики доносились
До ушей красотки Райды.
Вышла на берег супруга
Яура, владыки пармы,
Устремила взгляд на небо:
Ястреба парили в небе,
Коршуны летали стаей
За лесами, над рекою.
Волновалось сердце Райды,
Несказанно трепетало.
"За тем лесом, косогором,
Белой отмелью песчаной
Едет сын мой, Югыдморт мой.
Енмар неба, дивный Енмар!
Погляжу я, поцелую
Югыдморта и умру я,
Преспокойно лягу в землю
Без печали, повидавшись
С милым сыном Югыдмортом",—
Так шептала дочь Оксора,
По щекам катились слезы.
Рядом с ней стоял кудесник,
Тот Вэрморт, игрок великий,
Дальше - Ошпи Лыадорса,
Туриморт за ними также.
Мужики, подростки, дети —
Все глядели вдаль по речке,
Ожидали чудных лодок —
Югыдморта все встречали.
Белый дым клубился в парме,
Застилал он крышу неба.
Близ кумирни красный пламень
Воспылал: костер огромный
Загорелся пуще, больше.
Яур, князь рыжебородый,
Жертвы приносил усердно:
И теленка, и ягненка —
Всем богам земли великой.
Вся увешена береза
Зд кумирней кумачовой
Там стояла одиноко.
Шкуры всех зверей висели
На ветвях березы белой,
Созерцая дым великий.
Под березой был князь Яур,
Думы к небу направляя.
Благодарность возносил он
Богу неба близ кумирни.
Всех земных богов почтивши,
Енмару молился Яур.
Слезы лил он о возврате
Югыдморта в Джеджим-парму.
Берег шумом оглашался.
Вдруг умолк он, гул народный:
Это лодка показалась
Из-за леса в синей Эжве.
И вторая, третья лодки —
Караваном прибыл Югыд
В светлый дом отца родного.
Челноки все ближе. Ясны
Лица подплывавших в лодках.
Югыдморт поднялся в лодке
И Кэртморт, силач великий.
Дуур-Кури-Таритгола
С Изъюрмортом на руках тут
Посреди ладьи стояла.
Витязи все в красных шапках —
Воины Сибири дальней -
Тех героев окружали.
Тишина. На берег вышел
Югыдморт могучий первым.
Дуур-Кури-Таритгола
На руках с ребенком после
Из ладьи на берег вышла.
Осторожно выступала
С Эжвы вод на красный берег.
Крик поднялся тут в народе.
Бросилась на шею сыну
С плачем Райда, дочь Оксора.
И держала сына долго,
Вся дрожа, в объятьях нежных,
Несказанно проливая
Слезы — мать родная сына
Увидала наконец-то.
Мужики, подростки, дети —
Все заплакали тут рядом,
Увидавши дочь Оксора
Всю в слезах, в объятьях сына.
Яур, князь рыжебородый,
Прибежал он от кумирни,
Обнял сына, обливаясь,
Как ребенок, безудержно
С дочерью Оксора вместе
Сладкими слезами. Югыд,
Гладил он руками нежно
И отца, и мать родную,
Целовал он руки, плечи
Яура и милой Райды.
Показал затем супругу
Дуур-Кури-Таритголу.
Рассказал о ней он князю,
И о сыне Изъюрморте.
Матери своей премудрой
Все поведал он подробно.


 

Кристалл, пронзенный бронзовой стрелой. Работа сыктывкарского скульптора Владимира Рохина, гранит, выполнена на скульптурном симпозиуме "Финно-угорский мир. Знак рода (Рӧдвуж Пас)".  Сыктывкар, Сад скульптур, 2008.

 

XXXIX

О, не все известно в мире
Комиморту-песнопевцу.
Из отрывков, отголосков
И преданий отдаленных
Созидал я ткани песен,
Из обломков дней минувших
Я решился дом воздвигнуть —
И просторный, и великий.
Не удастся мне, конечно,
До конца воздвигнуть зданье.
Мал я разумом, бессилен,
Краткотечен в этом мире
Многосложном и чудесном.
Чудеса веков минувших
Уж потеряны навеки.
Я внимал волнам поющим
Водопадов говорливых
И близ дома, на Шугуре.
Плакал также я немало;
Близ ручьев, среди утесов
Старины искал могучей
И в корнях деревьев силы
Я искал усердно, всюду.
В жизни птиц, зверей угрюмых,
В их обычаях чудесных —
Видел разум я повсюду,
Дивовался я немало,
Созерцая царство Бога.
Созидает он повсюду
И порядок, и движенье,
Скрытный Сам, незримый в мире.
И в пылинках малых — он же.
В звездном царстве я встречаю
Дело рук его повсюду.
Изучайте, дети, дальше
Чудеса природы мудрой,
Наблюдайте беспрерывно.
Вот сидели все герои
В тереме владыки пармы;
Все сидели на скамейке,
Югыдморту все внимали.
Он держал в руках ту домбру,
Домбру новую Сибири.
Речь держал о Таритголе
И о сыне Изъюрморте,
И о странствиях великих
По рекам широким, дальним —
И по Каме, по Тоболу,
И по Оби многоводной.
"Мы сначала побывали
На Чердыни, у Юсьморта,
Князя Перми многогорной.
Здесь Кэртморт, силач великий,
Победил он в жаркой схватке
Толпазморта-чародея.
Поразил игрой на домбре
Слух чердынцев я впервые —
Пел здесь песни нашей пармы.
А оттуда мы спустились
Вниз по Колве быстротечной
И по Каме синеводной,
Поднялись по речке быстрой.
Многобурной мы на Камень,
На высоты гор Уральских.
Скалы древние стояли
Молчаливо перед нами,
Ввысь глядели беспрестанно,
Головами устремившись
К крыше неба синегладкой.
Ястреба кружили плавно
В вольном воздухе над Камнем,
Наблюдая зорко сверху
За тетеркой, уткой, белкой
В море леса над Уралом.
В город Кыштым мы попали,
В красный город многославный.
Здесь служили князю Чору.
И в сраженьях побывали
С племенами плоскогорий,
Расположенных на юге.
А от Чори мы пошли тут
В город Некор, вглубь Сибири.
Бариткула — он владыка
Той страны, богатой злаком,—
Радостно он принял в терем
Нас обоих и сказал он:
"Помогите мне в сраженьях
С остяками вниз по Оби".
Побывали в битвах многих,
Победили князя Тора.
И вернулись мы обратно
В крепкий город Бариткулы.
За те битвы выдал замуж
Дуур-Кури Таритголу
За меня, за Югыдморта.
Здесь Кэртморт, силач великий,
Опрокинул в дивной схватке
Витязя Миридолона.
Я ж играл на новой домбре
Песни мудрые Востока.
Научился тут читать я
Книги трудные Китая.
Здесь почувствовал душою
Слезы матери впервые.
И хотел уж я вернуться.
Птица ж Каленик сказала:
"Не судьба еще вернуться
Югыдморту в Джеджим-парму,
Побывай ты у тунгусов".
Я поехал на собаках
К Енисею, к тем тунгусам,
Видел деву Фудьжи-Тари,
Многославную колдунью,
Дочь она царя Тумиго.
Через год вернулся снова
В город Некор, мной любимый.
Зашумели тут все пармы,
Птицы, звери взволновались.
Прилетел затем наш Кырныш:
Вызывали в Джеджим-парму
Все меня уж неотвязно.
Бариткула отпустил нас.
Взял с собой я сына Изьюр
И жену свою красотку
Дуур-Кури Таритголу.
И направился я в Джеджим,
А со мной Кэртморт великий
И сибирцы в красных шапках.
Мы три года путь держали,
Вновь вернулись в Джеджим-парму.
Снова вижу милых сердцу
И отца, и мать родную,
И кудесника Вэрморта",—
Так рассказывал все Югыд.
И затем запел он песни,
Песни древние Востока,
Сказки чудные Китая.
Издивилися герои,
Услыхавши эти звуки.
Райда плакала, дивяся
Разуму, красе чудесной
Югыдморта, сердца жизни,
Мальчика, кто стал уж мужем.
Яур, князь рыжебородый,
Тут промолвил слово правды
"Сын мой милый, ты мой Югыд,
Будь начальником отныне
Всей страны по синей Эжве.
В тереме отдельно буду
Жить я в парме, а со мною —
Райда, светлая супруга.
А Вэрморт, игрок великий,
Он отправится обратно
К Вишере, в свою избушку.
Защити ты, милый Югыд,
Биармию и все пармы".
И ответил Югыдморт тут:
"Туриморта я отправил
В устье Выми старшиною,
В Княж-погост же — Явыльморта,
А Кэртморт — он в устье Эжвы
Соберется для защиты
Биармии знаменитой.
С сильным войском мы поедем
В Биармию и отгоним
Племя Роч на юг, обратно.
К Устюгу мы отодвинем
Это племя постепенно,
Сохраним мы Биармию".
Югыдморт тут все исполнил,
Что поведал он героям:
В Биармию он собрался.
Яур, князь рыжебородый,
С ним его супруга Райда
Перешли в отдельный терем
Недалеко от вершины
Джеджим-пармы синегорной.
А Вэрморт, игрок великий,
В путь собрался к Сизью-Гэтыр.
К той супруге многомудрой.
Прибыл он в свою избушку
И на гвоздь повесил домбру.
Птица Рык спросила громко:
"Енмар неба, Бог великий,
Ты скажи, что будет дальше".
Енмар книгу открывает,
И читает в этой книге:
"Через век страна погибнет
У реки Двины прозрачной —
Биармия та исчезнет.
Парма Эжвы жить же будет
Долго, долго и прекрасно.
Югыдморт вернется вскоре,
Он на время отодвинет
К Устюгу назад, обратно
Племя Роч и сам вернется
В Джеджим-парму знаменитым.
Югыдморта правнук будет
Явгымморт, кудесник чудный.
Явгымморта правнук будет
Мудрый волхв Пансотник грозный
При Пансотнике свершится
Перемена в жизни пармы".
Услыхавши слово Енмар,
Птица Рык умолкла снова.

ХХХХ

"Чудище на светлом небе
Показалось над страною —
То звезда с хвостом огромным,
Что восходит и заходит
Со звездами чародея,
Тун-кудесника с оленем.
У кудесника три глаза
Ярко смотрят вниз, на землю.
Быть беде на Джеджим-парме.
Мирно жили много лет уж,
Постарели несказанно.
Племя Роч ушло обратно
К Устюгу, назад - на время.
Югыдморт вернулся в Джеджим.
Майбыр вырос, сын любимый
Светлой Райды, и женился.
Изъюрморт детей имеет.
С правнуком теперь играет
Райда, радуясь улыбкам
Беззаботным тех малюток.
Но звезда меня стращает,
Чудище пугает сильно.
Быть беде на Джеджим-парме",—
Размышлял Вэрморт-кудесник,
Сидя дома на крылечке
В летний вечер с Сизыо-Гэтыр.
Правда вся в словах Вэрморта,
Царь Оксор давно скончался,
Заболела и красотка
Райда белая на Джеджим.
Яур, князь рыжебородый,
Известил он песнопевца
О болезни светлой Райды,
В Джеджим-парму взял он туна.
И отправился кудесник
С Вишеры на дальний Джеджим,
Шел он ночью в темных пармах.
Дивный месяц показался
В час полночный меж деревьев.
Золотистый, чудный месяц
Из-за резьбы сосен, елей.
Засиял он, лик чудесный,
Взволновал красою душу.
Слезы брызнули внезапно
У Вэрморта-песнопевца.
"Енмар, Бог мой, ты всесилен! —
Так воскликнул тун-кудесник.—
Бог всевышний, как прекрасен
Лик твой дивный занебесный.
Как он добр, душою ласков,
Светлый образ сердца мира.
Мой удел ты, горний Енмар,
Ничего не надо больше
Одинокому Вэрморту.
Ты защитник всех убогих,
Сирых, слабых, угнетенных,
Ты сияешь лучезарно
И зовешь всех одиноких
К высшему блаженству в небе!
Вынь ты душу из Вэрморта
И к себе приблизь скорее.
Наслажусь я лицезреньем
Красоты твоей небесной!
О, как жажду видеть Бога,
Быть поближе к Богу Енмар!
Ничего-то нету слаще
Занебесного сиянья,
Бога вышнего на небе!"
Так Вэрморт молился в пармах.
На коленях он стоял тут,
Между кочек, среди елей,
Воздевал он руки к небу
И все звал он Бога Енмар.
Дивный месяц, продолжал он
Золотистым своим кругом
Озарять вершины сосен,
Ветви елей в темных пармах.
Он ласкал кого-то нежно —
Как бы сына он там встретил,
Средь дерев на плоскогорьях,
И расстаться не хотел уж
С милым сыном в эту пору,
Все нежнее становился.
Пастырь ночи - тайный месяц,—
Безмятежно проливал он
Свет волшебный, несравненный
С неба горнего на пармы.

ХХХХI

Райда светлая лежала,
Дочь Оксора, вся больная,
В тереме своем высоком.
Яур, князь рыжебородый,
Он сидел тут, возле Райды.
Тихо Райда говорила:
Яур-князь, супруг мой милый,
Я умру, ты не печалься.
Есть приметы близкой смерти.
Но спокойна я душою,
Видела своих я внуков,
Правнуков своих ласкала.
Югыдморт мой - муж разумный,
Защитит он Джеджим-парму.
Изъюрморт — прекрасный воин
И кудесник превосходный.
Много, много прочих тунов
И защитников могучих
Величавой древней пармы.
Биармия — та погибнет,
И спасти ее нет силы.
Вещий сон сказал мне правду:
Лишь на время Югыдморт наш
Отодвинул все несчастья.
Но они вернутся вскоре.
Парма ж древняя счастливо
Оставаться дальше будет".
Так сказала слово правды
Дочь Оксора и умолкла.
Отдохнувши, продолжала:
"Есть приметы близкой смерти.
Лесом шла я до болезни —
Вот недавно я ходила
За черникой в лес дремучий,—
И деревья не пускали,
Все хваталися руками
Цепкими за плечи Райды.
Удержать меня хотели,
Побеседовать любезно.
Я вперед все шла упрямо,
Раздвигая руки-ветви
Сосен, елей величавых.
Что же дальше тут случилось?
Женщжну я увидала
Меж деревьев резьбовидных,
Тонкой хвоей сероцветной
Покровенных, как куделью.
Женщина та шла поспешно,
Шевеля зачем-то быстро
Пальцами поочередно.
Я ее позвала громко:
"Чужестранка, подожди ты!"
Тут исчезла невидимка,
Женщина из темной пармы.
Я вернулась тут обратно,
Испугавшись невидимки.
Подошла я к золотистым
Нивам на полянах светлых,
Васильками любоваться
Стала я и желтым злаком.
Полозница, та богиня
Ячменя на зыбких нивах.
Встретилась со мной внезапно,
Поклонилась и исчезла.
Васильки на кудрях были
Полозницы и колосья
Покрывали всю одежду —
И шушун, и нарукавник.
Так богиня промелькнула
На меже и тотчас скрылась
В ячмене густом, волнистом.
Значит, умереть мне надо".
Вот что Райда говорила.
Яур, князь рыжебородый,
Слушал вещую супругу
И молчал он мрачно, скорбно,
Югыдморт вошел тут в терем,
Внуки все тут появились,
Правнуки вошли толпою.
Посмотрев на всех с улыбкой,
Радостно, глаза закрыла
Дочь Оксора и уснула.
"Умерла,— сказали дети,—
Оставляем тело Райды
Украшеньем Джеджим-пармы",
Опоздал Вэрморт-кудесник:
Увидал он беспробудно
Спящую царевну Райду.

ХХХХII

Положили тело Райды
В белый гроб на Джеджим-парме.
И проделали отверстье
В том гробу у изголовья,
Чтоб могла смотреть на пармы
Дочь Оксора, коль захочет,
Любоваться белым светом,
Видеть правнуков деянья,
Созерцая безмятежно



"Три мира", холст, масло (2008). Алексей Мишарин, персональная выставка в Сыктывкарском Центре Коми культуры, март 2009, см. подробнее

Новый город, жизнь людскую.    
А сама же дочь Оксора
В Старом граде поселилась,
Предки где живут прекрасно
И спокойно, и блаженно,
Беззаботно, беспечально.
Новое весло ей дали —
Положили с нею рядом
В белый гроб, для светлой Райды:
На блаженный остров ехать
Коль захочет дочь Оксора,
То весло возьмет ведь в руки,
По проливу вдаль поедет
В той ладье — в гробу сосновом.
Тем веслом работать станет
И спокойно, и неспешно.
Царь Оксор ее там встретит,
На том острове блаженном;
Ночи страшной нет там вовсе.
Украшений положили
Много-много светлой Райде.
Будет ей во что одеться,
Чем питаться в том проливе,
Где дорога пролегает
К острову святых героев.
Яур, князь рыжебородый,
С ним же вместе дети, внуки,
Правнуки большой толпою,
Югыдморт, хозяин пармы,
Слезы горестные лили
Понапрасну, бесполезно.
"Вы живите меж собою
Дружелюбно и согласно
И не ссорьтесь по пустому.
Кошкой черною бороться
Из-за слова — не полезно.
Зря сердиться на людей же
Бестолково, неразумно.
Избегайте братской ссоры,
Чужестранцев уважайте,
Слабых старцев почитайте.
И любите человека
В каждый час и повсеместно.
Были старые познайте,
Мир великий изучайте,
О делах великих, старых
Передайте вы потомкам
В песнопеньях чудодейных.
И любите бога Енмар,
Исполняя все законы
Бога высшего на небе.
С правдой Божьей проживете
В пармах светлых и прекрасных
Вы счастливо, беспечально".
Так сказал он слово правды
И ушел он в терем светлый,
За дощечки сел там Яур.
Записал на тех дощечках
Все деянья светлой Райды,
Дочери Оксора чудной.

КОНЕЦ.

← бӧрӧ   ◊   водз ↑

Каллистрат Жаков

Реклама Google: