Komi Zyrians Traditional Culture

КОМИ КУЛЬТУРА ГРАММАТИКА СЛОВАРИ ЛИТЕРАТУРА МУЗЫКА ТЕАТР ЭТНОГРАФИЯ ФОТОАРХИВ КНИГИ

БИАРМИЯ Каллистрат Жаков,  1916.

XXX

"О, как сладки эти песни
Стародавние на домбре.

Гусли звончатые и кантеле (увеличить, подробнее). Традиционные финно-угорские музыкальные инструменты.


Потерял рассудок вовсе    
Комиморт я одинокий,
Потерял я мудрость жизни,
Испарился весь мой разум,
И не знаю, где теперь он,
Разум жизни невеселой.
Я прикован чародейно
К старине святой, великой,
К звону домбры вековечной.
Я на лестнице стою ведь,
На той лестнице бессмертья,
В небеса ведущей прямо,
Что искал я, слезно плача
С колыбели до могилы.
И не ведал я покоя
И лишился вот рассудка.
Я забыл дела на пашнях
И заботы на новинах,
Отложил я попеченье,
Весь охваченный безумьем —
Песнопеньем чародейным,
Звуком горним, отдаленным.
Вот доносится до слуха
Старины певуче-звонкой
Гул и шум и говор тихий
Милых предков отдаленных",
Сосны красные на пармах,
Ели мрачные в ложбинах
Все рядами сплошь стояли,
Речь великую держали:
"Чудо новое на Джеджим:
Югыдморт плывет по Эжве,
С ним силач Кэртморт могучий.
В страны дальние Востока
Ведь направились герои.
Подвигов юнцы желают,
Новых песен, притчей-сказок,
Мудрость дальнего Востока.
А Вэрморт бредет на пармах,
К Вишере стремится старый.
Райда ж плачет неутешно
В тереме своем на Джеджим.
Много ж горя в жизни нашей!"
Так сказали сосны, ели
И качали головами.
На холмах стояли сосны,
А в ложбинах пихты, ели
Сказки сказывали дальше.
Молния сверкнула в парме,
Встрепенулись птицы, звери
Так внезапно от удара
Стрел чудесных Енмар-Бога.
Взволновались птицы, звери,
И теперь от слов священных
Великанов-сосен, елей
Побежали все толпою.
Ош-медведь — на красный берег
Поспешает, Югыдморта
Увидать там он желает.

Коень Ванстыця.   Хранитель традиций.
Доломит (2008)
Геннадий Чиндяскин, Республика Мордовия
Сад скульптур, Коми национальная галерея, Сыктывкар.


Волк же бурый, матерелый,      
Он бежит навстречу туну
Поздороваться с Вэрмортом.
Ера-лось, он устремился
В Джеджим-пармы, плач царицы
Там послушать под оконцем
Терема в стенах дощатых.
Побежали так все звери
По тропам по разным в пармах.
Птицы тоже все летели —
Кто на берег, кто на Джеджим,
Кто на Вишеру к Вэрморту.
Лесом шел Вэрморт-кудесник,
Узкою тропой лесною,
По излучинам дорожки
Между сосен, елей темных,
По горам, покрытым ягой —
Ягелем, шуршащим мягко,
Белым мхом сухим, сребристым,
Чем питаются олени.
Шел Вэрморт и любовался,
В ельники вступал он дальше,
Там зеленые узоры
Голубики сине-сладкой
И черники влажно-сочной,
Кумачовые кусточки
Стелются брусники крупной.
Эти ягоды приятно
Утешали взоры туна,
Чародея-песнопевца.
И в болото он спускался,
Клюквой красною любуясь.
Журавли там повстречались
Длинноногие повсюду.
Пел Вэрморт в лесу дремучем
"Ничего-то нет ведь слаще
Горницы лесов сосновых,
Крыши вырезной верхушек
Северной светлицы в пармах.
Благодарен чрезвычайно
Я тебе, мой Бог высокий,
Вновь утешил песнопевца,
Вовремя поспел ты к старцу,
Мысли добрые ты вызвал
Из души, согбенной горем.
Звуки сладкие ты дал мне:
Вот в умах звучат названья
Деревень уютно-дивных;
Лозым-деревенька в пармах;
Там Эжол на речке Енмар.
О, Эжол, Эжол прекрасный,
Отдается звук твой в сердце!
Снится "Лозым" в синей горке.
Так утешил Енмар — Бог мой —
Чудным звуком песнопевца".
Долго странствовал кудесник,
Много видел, был повсюду;
У верховьев быстрой речки
Вишеры, текущей к югу
С севера, с Уралов светлых.
Напоследок поселился...
Мудрая хозяйка леса,
Сизью-Гэтыр по прозванью,
Приняла Вэрморта с лаской
В темно-серую избушку.
Птицей сладкой угостила
И потом сказала слово,
Улыбнувшись лучезарно:
"Ты живи в моей избушке
До конца великой жизни.
Будь ты мужем мне желанным,
Тем супругом, кто приятен
Сердцу женщины безмерно.
Так живи, Вэрморт-кудесник,
Дай потомство Сизью-Гэтыр.
Я детей иметь желаю,
Счастливо живя на пармах
В роскоши лесов дремучих".
Тут Вэрморт не смел перечить.
Стал он мужем Сизью-Гэтыр,
Женщины мудрейшей в пармах,
Той хозяйки благолепной
Всех верховьев быстрой речки.
Прибежал медведь угрюмый,
Вишеры мудрец-топтыга,
С ним же вместе волк матерый,
А за ними горностаи
И лисица с росомахой,
Зайцы, белки — всей толпою —
И сказали в один голос:
"Долго, долго ожидали
Мы тебя, Вэрморт-кудесник,
Мы скучаем здесь, на пармах.
Спой нам песню, притчи-сказки
Расскажи нам своевольно.
Жаждем звуков мы священных,
Безгреховных древней домбры.
Ты сыграй нам, не ленися".
Домбры звон там раздавался
Издивилися все звери,
Наслаждались звуком домбры,
Лежа мирно под оконцем
У крыльца избушки серой
С позволенья Сизью-Гэтыр.
А когда Нэрморт по лесу
Он бродил неторопливо,
Ручеек, со скал бегущий,
Ласково просил, журчащий:
"Песнопевец, научи ты,
Как журчать волнами славно,
Говорить, смеясь, игриво".
Клест и щур просили тоже
С вышины верхушек сосен:
"Тун-кудесник, ты послушай
Наше пенье со вниманьем:
Гип-геп, гип-геп, карц-парц...
Научи ты петь нас лучше,
Заунывно и печально".
Тетерь серый говорил тут:
"Пэд-эд, тэ-эд, тэд-эд, лэп-эд,
Песнопевец чудно-дивный,
Ты сыграй на дивной домбре.
Звуки песни сохраним мы
Для потомства в темных пармах".
Белка красная смеялась,
А потом и плакать стала:
"О, Вэрморт, я не умею
Волновать сердца живущих
Звоном песен чародейных.
Научи нас всех, коль можешь,
Тун-кудесник, царь ты песен".
Пел Вэрморт и утешал он
Птиц, зверей в лесах дремучих.

XXXI

Осень поздняя настала,
Ветры с севера подули,
С волн студеных океана.
Зашумели сосны, пихты,
Взволновались ели, ольхи,
Шумом пармы наполнялись.
Горы, долы волновались —
Дождь холодный лился с неба.
За медведицей бежали
Тут медведи с треском, с шумом.
И валилися деревья
Стародавние на землю.
Боги леса суетились
И бродили по дорожкам
Безымянным между сосен.
За дождем снежинки дальше
Поднялися и кружились.
Под лесами и рекою
Умолкали, воскресали,
Вновь угасли звуки песен
Родников, ключей в ущельях.
Напоследок все уснуло
В зимней спячке и надолго.
Горы, долы наполнялись
Чистым снегом серебристым,
Льдом хрустальным покрывались
Реки в пармах белоснежных.
В малицы одеты сосны.
Пихты, ели — вслед за ними,
И береза, и рябина.
Тун Вэрморт, кудесник старый,
В теплой он сидел избушке,
С ним же рядом Сизью-Гэтыр
Пряла молча на кудели.
Кырныш-ворон прилетел к ним
Весь озябший и в избушку
Залетел он к песнопевцу.
"Мы, все птицы, зря летаем
Над лесами, над горами,
А медведи спят в берлогах,
Лапы там сосут спокойно.
Волки бродят по дорогам,
Их желудок носит быстро,
Странников-волков голодных",—
Говорит так Кырныш-ворон,
Расположившись удобно
На притолке средь избушки.
И спросил Вэрморт-кудесник
Гостя черного неспешно:
"Новости какие в парме,
Расскажи нам, мудрый ворон".
"Новостей особых нету,
Жизнь идет всё, как и древле.
От рожденья — все к ущербу,
От ущерба — вновь к рожденью.
Яур, князь рыжебородый,
Размышляет беспрерывно,
О делах скорбит народных —
Как устроить жизнь получше.
Райда ж плачет денно-нощно
Все о сыне драгоценном.
Сильный Ошпи Лыадорса,
В кузнице кует он косы,
Сошники из крепкой стали
И мечи порою, копья.
Искры сыплются от стали,
И стучит там звонко молот.
На оленях с дальней тайги
Вот посланец прибыл к князю
От Турьяна, царя Югры,
А другой — из тундры дальней.
Приглашают князя в тундру
На великий пир у Лого.
Тариолу за Тарьяна
Замуж выдает хозяин
Тундр обширных, Того-Лого.
Яур, князь рыжебородый,
Собирается он в тундру —
И с супругой, белой Райдой.
Пригласят тебя на свадьбу,
Вместе с дочерью Оксора
Ты поедешь на оленях.
Райда ж любит ведь Вэрморта
И все помнит неизбывно".
"Полно, полно, мудрый ворон,
Обольщать певца Вэрморта",—
Так ответил тун-кудесник.
Ячменем тут угостил он
Кырныша в избе досыта.
Посогревшись, улетел он,
Черный ворон, за вестями.
А Вэрморт, он взял тут домбру
И воспел величье Бога:
"Как велик ты, Бог мой, Енмар,
Как прекрасен лик небесный,
Сколь ты добр для человека.
Кто познал тебя душою,
Восхитил сиянье неба,
Красоту постиг на своде
Голубом, на черных высях,
Где свершает бег предвечный,
Предреченный солнце-дева?
Месяц ясный — пастырь неба,
Что пасет стада созвездий.
Дивно, дивно все творенье!
Сколь чудесно сочетанье
Дел и дум твоих на небе,
И внизу, на океанах,
На земле богатой, тайной.
Ты прими мое моленье
И прости мои ошибки.
Солнце дальше уходило
С севера на юг огнистый.
Снег пушистый изукрасил
Все верхушки сосен, елей.
Резьбой белою искусно
Все излучины, дорожки
Тщательно покрыл надолго
Белой пылью повсеместно.
А светлицы гор высоких,
Горницы низин болотных
Белой кровлей аккуратно
Он покрыл и осторожно
Остудил потом Бог-Енмар
Все жилища в светлых пармах.
А Морозко с красным носом,
Он стучал в лесах усердно,
Был прилежен белбородый
Мудрый старец, величавый.
Братом ведь он приходился
Вихрю буйному в Уралах".
Пестрый дятел прилетел тут
К обаятелю Вэрморту,
Стал стучать ретиво клювом
В елку старую немолчно.
Он червей искал на пищу
Под корой дерев древнейших.
А от елки близ избушки
Перешел к сосне великой,
Продолжал стучать безмерно.
Вышел старый песнопевец
На крыльцо избы сосновой
В валенках и теплой шубе,
Солнца пурпуром дивился,
На земное глянул небо —
Небо светлое над лесом.
И сказал он слово дятлу:
"Пестрый дятел, что стучишь там
На всю парму сильным клювом?
Ты зайди ко мне, к Вэрморту,
Семенами угощу я,
Ячменем тем золотистым".
"Некогда мне прохлаждаться,—
Пестрый дятел так ответил.—
Мне червей побольше надо,
Недалече ждет супруга,
Сказки новые готовит
Для меня, на елке сидя.
Зимней сказкой потешаюсь.
А к тебе в избушку скоро
Уж гонец — летит стрелою
На оленях в легких санках,
Туриморт из Джеджим пармы".
Верно было слово дятла.
Меж деревьев показался
Туриморт в тяжелых пимах.
Прибежали тут олени,
В санках привезли тун-Тури.
И гонец сказал тут слово:
"Яур, князь рыжебородый,
С ним его супруга Райда,
Украшенье Биармии,
Шлют привет тебе, кудесник,
И зовут на Джеджим-парму.
Вместе с ними ты поедешь
В тундры дальние, на север
К Того-Лого гостем званым.
Тариолу за Тарьяна
Выдает владыка Того —
Деву замуж князю Югры".
Сизью-Гэтыр услыхала
Туриморта, затопила
Печку жарче, наварила
Кашу вкусную поспешно —
Ту, ячменную, в приятность.
Из голбца же принесла тут
Пиво хмельное на сладость.
Угостили Туриморта
Песнопевец тун-кудесник
И жена его, та Сизью.
Был доволен чрезвычайно
Туриморт, живя у туна.
И уехал он обратно,
Чтоб поведать князю пармы
О Вэрморте-чародее.

XXXII

Длится песня Комиморта,
И конца не видно вовсе.
Нет конца чудесной сказке,
Древней сказке о минувшем.
Велика ведь жизнь земная.
"Я устал, умолкли струны,
Биармия ж вся осталась
В глубинах времен минувших.
Тихо, медленно идет ведь
Все великое на свете.
Кто певцу пути укажет?
Кто поможет песню спеть нам?
Где найдем мы силу пенья,
Чтоб докончить начатое?
Бог мой, Енмар, ты поможешь,
Долголетье Комиморту
Ты даруешь милосердно.
Долго, долго буду петь я,
Удосужившись на домбре.
Стану я играть немолчно.
Мне излучины известны,
Все тропинки в пестрых пармах.
По тропинкам невидимкой
Тихо шествует сказанье,
Вьется и скользит тихонько
Сказка древняя неспешно.
Катится клубок преданья
Постоянно, молчаливо.
Все концы лесной дорожки,
И тропинки меж деревьев
Мне известны досконально.
Также Енмару на небе
Уж заранее известны
Все концы земных деяний
И последствия событий.
И спокойно созерцает
С крыши неба дивный Енмар —
Как, куда стремятся волны
Дел земных и мудровожей
Суесловных человека.
Вот его-то и зову я,
Чтоб ломог он мне докончить
Начатое не бесславно".

XXXIII

Земляникой пахнет всюду,
Аромат несется с пармы.
"Ошибаетесь вы, детки,
Размышляя о желудке
Постоянно, денно-нощно.
Комиморт увлекся ныне
Не желудком, вечно тощим.
Земляника не прельщает,
Аромат не увлекает
Комиморт а нынче вовсе.
Речи дивные не слышит —
Речь деревьев у истока
Быстрой Ижмы каменистой,
Речки темной, быстротечной.
Кедр высокий поднимался
Близ начала серой Ижмы.
На увалах горно-кряжных
Речь держал он по-иному,
Кедр великий, старец мудрый:
"Посмотрите вы, сестрицы,
Сосны, ели, пихты, ольхи,
Можжевельники близ леса —
Что-то новое случилось.
На окраинах вселенной
Яур, князь рыжебородый,
С ним его супруга Райда
И Вэрморт, игрок великий,
С Джеджим-пармы выезжают.
В север дальний собралися
На оленях быстроногих,
В санках легких, быстроходных.
Райда в красную одета
Шубу теплую с покровом
Кумачовым — нарядилась.
В белой малице сам Яур,
В черной шубе тун-кудесник,
Песнопевец знаменитый
Вон спешат они на Ижму
Через пармы с громким звоном —
Колокольчики на иле
У оленей бел-мохнатых.
На великий пир по зову
Устремились к Того-Лого.
Тариолу за Тарьяна
Выдает владыка тундры,
Деву замуж князю Югры.
Обещал калым богатый
Царь югорский на Печоре
Самоеду Того-Лого.
Если спросите меня вы,
Кедра старого без шутки:
Где ж кузнец тот, сильный Ошпи,
Быстрый Ошпи Лыадорса?
Я отвечу, я скажу вам:
Он остался в Джеджим-парме
Охранять богатства Райды.
Райда белая собралась
В тундры дальние, на север,
Без желанья, неохотно.
Яур, князь рыжебородый,
Убедил ее поехать:
"Райда, белая красотка,
Украшенье нашей пармы,
Терем свой покинь на время.
Красоту утратишь скоро
Ты в слезах о сыне Югыд.
Побывай у Того-Лого,
Осуши на время слезы
И предай ты их забвенью".
Так сказал супруг ей верный.
И словам его поддалась
Славного Оксора дочерь
Райда, мудрая вещунья.
Посмотрите: звери, птицы
Взволновались все по Ижме.
Ожидали все красотку,
Синеглазую царицу.
Буйным вихорем несутся
Быстроногие олени.
Твердый наст снегов великих —
Гладкая для них дорога".
Все-то верно говорили
Те священные деревья,
Росшие у речки Ижмы
На увалах многодумных.
Яур, князь рыжебородый,
С ним его супруга Райда
И Вэрморт, игрок великий,
Ехали все на оленях
По сугробам отвердевшим,
Бриллиантами игравшим
В солнечных лучах весенних.
По узору снежной Ижмы
Путь держали дети пармы,
Приближались к юртам Того,
Старшины, владыки тундры.
Там и сям паслись олени
И бродили по сугробам,
Белый ягель добывая
Из-под снега, льда на парме.
Ударяли те олени
В лед копытом острым дружно
И ломали лед хрустальный,
Выгрызали вкусный ягель,
В дни зимы себя питая
Многотрудно, не без горя.
Песнопевец, тун-кудесник,
Он сказал тут слово правды,
На стада оленей глядя:
"Посмотрите-ко, друзья вы,
Яур, князь рыжебородый,
И ты, Райда, дочь Оксора:
Многотрудно добывают
Пищу сладкую олени
Из-под снега, льдов хрустальных.
Бьют копытом в лед зеленый
И ломают на куски все,
И под ними белый ягель
Щиплют острыми зубами.
Так себя они питают,
Доставляя жизнь и пищу
Северянам, самоедам,
Отдавая человеку
Шерсть и кожу, тело в пищу.
Кровь в напиток самоедам,
Кожу белую — в одежды
И рога в посуду людям.
О, безвинные творенья
Бога высшего на небе!
Вы — священные сосуды
Жизни сладкой тундр великих.
Без оленя невозможно
Жить на свете человеку
Близ студеных, отдаленных
Берегов песчано-ровных
Океана — старца мира.
Как назвать мне вас, олени,
Оценить как щедрость вашу?
Дивным чудом жизнь творится
На земле пространной ширью".
Так сказал он, тун-кудесник,
Заиграл затем на домбре.
Прибежали тут олени,
Эти кроткие творенья,
И сказали, и ласкали,
Алой мордой целовали
Песнопевца-чудодея.
И мычать все стали разом,
И бодаться тут рогами,
Подражая звукам домбры.
Прыгали в снегах в восторге
Эти дети тундр великих.
И заплакали герои —
Яур, князь рыжебородый,
И Вэрморт, игрок великий,
Залилась слезами Райда,
Видя радость и веселье
Стад оленьих быстроногих
И невинных, и прекрасных,
Простодушных, величавых.

XXXIV

Начался тут пир великий,
Пир роскошный, многолепный
В красной юрте Того-Лого,
Старшины, владыки тундры,
Вкруг костров сидели гости,
Званые из стран далеких,
Полубоги там сидели
Тех времен, давно минувших.
Тариола близ тагана,
Близ костров, шипящих громко.
Тариола, та невеста
С черною косой густою
И с глазами, словно звезды,
Неба горного созвездья.
В совике из красной ткани
С земляникой была схожа
Та невеста, Тариола,
Чудо-дева светлой тундры.
Близко к ней Тарьян, князь Югры,
Дорогой жених с Печоры.
Седой царь Печоры синей,
Он отец Тарьяна мудрый,
Близ костра сидел преважно
Соболями весь покрытый.
Того-Лого тут же, рядом,
Сам хозяин красной юрты,
Он отцом был Тариолы.
Сарго-Яга, тун-кудесник,
Восседал, он величало,
Под себя сложивши ноги
В белых пимах драгоценных.
Туриган, гонец Оксора,
Он сидел немного дальше,
Полулежа на мехах тут,
На оленьих шкурах мирно.
Яур, князь рыжебородый,
И Вэрморт, игрок великий,
С ними Райда — чудо пармы,
Близ огня сидели рядом.
Самоеды вместе с Югрой
Пили кровь оленью сладко.
А герои с Джеджим-пармы,
Райда белая за ними,
Вкусной рыбой наслаждались.
Сур медвяный, многохмельный
Из рогов оленьих пили
Многославные герои.
Развязались языки тут,
И расхвастались все гости
Кто чем мог и как умел он.
Сарго-Яга заиграл тут
На своей, на домбре тундры,
Удивилися герои
Песням тундры многозвучной,
Сарго-Яга, песнопевец,
Говорил слова такие:
"Тариола, ты красотка,
Ягель белый на равнинах,
Нежная трава близ речки,
Ты — брусника светлой тундры,
Ягодка в стране безлесной
Вблизи моря, чаровница,
Радуйся ты, дорогая.
Будь счастлива ты с Тарьяном
В веки долгие на тундрах".
Воспевал так Сарго-Яга
Тариолу в светлой юрте.
Тут Вэрморт запел, кудесник.
Взявши в руки домбру пармы:
"Приходите, приходите,
Боги неба все оттуда,
Из-за крыши занебесной,
Посмотрите, полюбуйтесь:
Цвет весенний между нами —
Чудо-дева Тариола.
Серебро реки тундровой,
Золото зари востока,
Бронза на верхушках сосен.
В час вечерний, в час заката
Побледнели звуки, краски
Всей природы поднебесной —
Тариола все затмила,
Чародейка, первозданно.
Синь озер и пурпур солнца,
Белоснежные равнины
Тундры вольной, беспредельной —
То подножье Тариолы,
Той богини, той царевны,
Тариолы несравненной.
Папоротника цвет незримый,
Цвет таинственный, огнистый —
Губы алы Тариолы,
Той красотки тундры белой.
Лепесток ты дикой розы,
Цвет терновника близ леса,
Солнечных лучей сиянье
По краям кудели-тучи —
То ресницы Тариолы.
Птицы черные на небе,
На дуге молочной неба —
То глаза ведь Тариолы.
Облаков кудрявых стаи —
Груди пышны Тариолы.
Озера горящий пурпур
В час весенний, в час заката —
Нежные сосцы красотки,
Ягодки неизреченной.
Струны домбры — волос девы,
Дуги-арки над конями.
Перья Каленик над тундрой —
Брови девы благочестной.
Тариола, Тариола,
Мой язык пуглив, бессилен
Восхвалить твои богатства —
Думы горни, трепет сердца
Милой девы ненаглядной,
Улыбнися — дух воспрянет,
Загрусти — прольются слезы
У могучих всех героев.
Ты царица всех движений,
Властвуешь ты безгранично,
Своевольно, мило, нежно.
Драгоценность меж женами,
Ты — последнее творенье,
Лучшее меж всеми в мире.
Вздох последний Бога неба,
Дивной кисти испытанье
И могущества предел ты,
Чародейства ты граница,
Звук последний песнопевца,
Слез и смеха сочетанье,
Дивной сказки тайный узел,
Прелесть жизни, чарованье.
Ты — загадка для познавших.
Луч зари для непознавших.
Цель, стремленье жизни сердца,
Горнее для всех желанье.
Горностай ты в белой тундре.
Ты — лебёдка, песня-сказка,
Что волнует душу мужа
Беспрестанно, неизбывно.
Цвет весенний, улыбнися,
Дар ничтожный звона домбры
Ты прими рукою белой,
Прикоснися дуновеньем,
Невидимкой обласкай нас,
Обедневших песнопевцев".
Тут всплакнула Тариола,
Услыхавши звуки песни
Чародейные Вэрморта.
Прослезились и герои,
Долго плакали, обнявшись,
И рыдали в умиленьи.
Тут очнулся Сарго-Яга,
Рассердился чрезвычайно.
"Ты пришелец, тун лукавый.
Ты заколдовал героев
Ведь напрасно, бестолково.
Я заклятьем чернодумным
Превращу тебя сейчас же
В волка бурого на тундрах,
Побежишь стрелой из юрты
Волком желтым и беззубым!"
Так сказал тут Сарго-Яга.
И нахмурился кудесник,
Тот Вэрморт, игрок великий,
Вещее сказал он слово:
"Птица Рык в горах священных,
Посмотри на Сарго-Яга:
Святотатцем он явился,
Самозванцем в высшей жизни.
Обрати его ты в зайца
Пучеглазого надолго".
Испугался Сарго-Яга
Тех заклятий чародейных
И запрыгал он тут зайцем
Пучеглазым по всей юрте.
Опрокинул он таганы
И котлы с кипящей рыбой,
Выскочил из юрты светлой
И носился по полянам
Зайцем белым, быстроногим.
Лайки ж гнались вслед за зайцем.
Испугались тут герои
На той свадьбе знаменитой
И сказали в один голос:
"Ты прости, Вэрморт великий,
Дерзкий вызов Сарго-Яги
И сними свои заклятья,
Человека прежний образ
Возврати ты песнопевцу".
"Исполать вам, гости-братья!
Я сниму с него, заклятья,
Человека прежний образ
Возвращу я Сарго-Яге,—
Так сказал кудесник пармы
И воздел он руки к небу: —
ПтицаРык, живешь ты правдой,
Исполнительница Енмар.
Ты услышь, прости безумца.
Человека прежний образ
Ты верни ему чудесно".
Человеком стал тут Сарго,
Показался всем героям.
И затем пошел на север,
К матушке своей родимой
С жалобою на Вэрморта.
Увидала Сариола
Песнопевца Сарго-Ягу
Вблизи моря, в дальней тундре.
Рассказал тут Сарго-Яга
Матери своей любимой,
Как на свадьбе он обижен.
Сариола так сказала:
"Сам во всем ведь виноват ты.
Ты зачем обидел туна
Словом дерзким, неразумным?
Больше большего не будешь,
Сын мой милый, ты безумец.
Наибольший тун-кудесник
Тот Вэрморт, игрок великий,
На всем севере нет больше
Чернокнижника, сильнее.
Обоятися Вэрморта".
Пир великий продолжался.
Ели, пили сладко, вдосталь
Гости званые у Лого.
Девы пели возле юрты
В пестрых совиках, красотки:
"М-га, м-га, это было
Уж давненько в тундре белой.
Караванами бежали
Быстроходные олени,
Те рогатые красавцы.
К морю дальнему умчались,
Вместе с ними самоеды
В золотых санях по тундрам.
Серебристый мох встречался,
Лен кукушкин золотистый,
Изумруды трав зеленых
Возле речек переливных,
Близ озер глубокодонных.
М-га, м-га, дальше в тундрах
Журавли им повстречались,
Гнездышки в березках белых,
Близ утесов гладкостенных.
Лебеди летали стаей
Ближе к морю, где покраше.
М-га, м-га, Уэсако —
Древний камень — был он в тундре
На Войгаче отдаленном,
Диком острове пустынном.
Там ведь горы все из меди.
Самоеды поклонились
Уэсако из гранита,
Целовали руки бога,
Жертвы также приносили,
Угощали старца-камня
Уэсако. Сейчас спит он,
Почивает он подолгу
У студеных волн пролива
А потом он вдруг проснется,
Много счастья принесет нам,
Тариоле дар богатый
Принесет он непременно.
Здравствуй, здравствуй, Тариола,
Ягодка, красотка наша!"
Так-то пели возле юрты
Девы красные, яранки.
Тут герои выходили
На поляны, на равнины
И в борьбу вступали рядом,
Взявши за руки друг друга.
Яур, князь рыжебородый,
Всех сильнее оказался:
Побросал он всех героев
В снег глубокий на равнине.
Удивилися все гости,
Гости званые у Лого.
И толпой вернулись в юрту.
Снова ели, вдосталь пили
Сур медвяный, кровь оленью.
Красен пир был знаменитый
В светлой юрте Того-Лого.
День один, другой и третий,
Ведь уж месяц продолжался
Пир веселый в белой тундре.
Рог луны тут показался,
Новый месяц зародился,
Ветры теплые подули,
Быстро таяли сугробы,
Ручейки уж просыпались,
Заревели водопады.
Птицы с юга прилетели,
Шум их крыльев доносился
До ушей героев в юрте.
Пораздумались все гости,
Начали тут разъезжаться
На собаках, на оленях,
Кто как мог и что имел он.
Тариола в путь собралась,
И Тарьян за нею также,
К берегам реки Печоры —
Садмея-царя в хоромы.
Того-Лого караваном
К морю дальнему собрался.
Он сложил на сани юрту
И стада погнал оленей:
Самоеды вместе с ними.
Яур, князь рыжебородый,
С ним его супруга Райда
И Вэрморт, игрок великий,
Кочевали тоже в тундрах,
Вблизи моря побывали.
После лета все вернулись.—
Яур, Райда в Джеджим-парму,
А Вэрморт, кудесник славный,
К Вишере он устремился.
Он пошел к супруге верной,
К многомудрой Сизью-Гэтыр.
Этим кончился великий
Многославный пир у Лого.

← бӧрӧ   ◊   водзӧ →

Каллистрат Жаков

Реклама Google: