Komi Zyrians Traditional Culture

КОМИ КУЛЬТУРА ГРАММАТИКА СЛОВАРИ ЛИТЕРАТУРА МУЗЫКА ТЕАТР ЭТНОГРАФИЯ ФОТОАРХИВ КНИГИ

БИАРМИЯ Каллистрат Жаков,  1916.

XXI

Зарнигэтыр говорила

"Зарни Ань" (Золотая богиня), (1969), гранит, 102,5 х 30 х 36,5.
скульптор Юрий Борисов, Национальная Галерея Республики Коми.


И у люльки распевала,        
Югыдморта утешая,
Сына Райды в Джеджим-парме,
Первенца-красавца в зыбке,
Енморта рукой качая:
"Не шуми, малыш прекрасный,
Не вертись в зыбучей люльке,
Ты соси-ко лучше соску
Из оленьего да рога,
Молоком питайся в сладость,
Молоком коровки нашей,
Той Лозанки добродушной,
Что пасется на просторе,
На лугах зелено-тучных;
Да не плачь ты, ведь никто же
Не кусает в мягкой люльке
Яура любимца — в зыбке
Насекомых нету вовсе,
Успокойся, сын царевны.
Сам царевичем ты будешь.
Что ты машешь все ручонкой,
Ножкою пинаешь люльку
И кричишь ты неразумно —
Ау-уа-кя-тя, тя-ля-ля".
Югыдморт так отвечает
Той старушке старомодной:
"Ки-ти ля-ля-пи-па-та-та..."
"Полно, полно,— Зарнигэтыр
Наставляет Юоддморта.—
Прыток больно спозаранку,
Пап да тять да, рано, рано
Говорливым стал мальчишка,
Вырастешь — болтушкой будешь,
Лучше слушай, не мешай мне,
Не перечь старушке древней,
Будь послушным ты ребенком.
В старину луна летала
Над землею близко-близко.
Злые дети забросали
Белый месяц камнем, грязью;
Рассердилася луна тут
И ушла высоко в небо.
Югыдморт, не делай это,
Не бросай в луну каменья.
Как же можно белый месяц

Работа скульптора Владимира Рыбакова.
Сад скульптуры, Сыктывкар 2008.


Оскорблять нещадно, дерзко?
Будешь добрый — придет месяц,
Как бы зайчик на крылечко.
Сядет месяц, ухмыльнется —
Светлый, белый, серебристый.
Ты погладь его рукою".
"Ау-уа, кя-тя, тя-ля-ля,
Ки-ти, ля-я, па-па, та-та",—
Югыдморт так отвечает
Той старушке старомодной,
Лежа в люльке беззаботно.
"Полно, полно, не перечь мне,
Больно прытко отвечаешь,
Слишком рано старым людям",—
Зарнигэтыр вразумляет
Непослушного мальчишку,
И добру все дальше учит:
"Коль придет медведь к нам в гости,
Ты не бей его ручонкой,
Не пугай красавца леса,
Хлебца дай ему кусочек,
Угости дружка из пармы
Творогом в корыте чистом.
Также выпить, ведь он мастер —
Пиво любит он безмерно.
На добро добром ответит
Он потом в лесу дремучем,
Будет знать он сына князя —
Никогда уж не обидит
Сына Райды в светлой парме.
Югыдморт, ты помни это,
Чрез плечо добро ты бросишь
Впереди себя, малютка,
На дорожке встретит в пору
И поклонится тут в пояс
Югыдморту, скажет: "Здравствуй".
Слушай дальше притчи-сказки,
Дитятко, внимай старушке.
Если вол придет к нам в гости,
Не стреляй его из лука.
Серый волк — колдун известный,
Он поможет в дни несчастья,
И герою он — на пользу.
Накорми его ты мясом,
Обласкай пришельца пармы,
Он уйдет и всем расскажет,
Как ты добр, земли владыка.
Понял ли ты сказки-притчи,
Прибаутки, поговорки,
Аль добро уж не по сердцу
С юных лет малютке Райды?
Вишь, глаза уж закрывает,
Утомился, чай, наш мальчик.
Ничего, поспи, прекрасный,
Насладися сном блаженным,
Сном дитяти безгреховным.
Сын мой милый, ненаглядный,
Много бурь ты в жизни встретишь,
На пути препятствий тяжких,
Накопляй ты силы жизни,
Силу духа, бодрость тела.
Будь великим, многославным...
Вот ресницы золотые
Опустились у малютки
Звезды-очи позакрылись.
Спи, мой милый, ненаглядный".
"Шуашокса — тили-чини,
Мы скучаем, елки, в пармах,
Ты утешь нас, Зарнигэтыр,
Покажи нам сына Райды",—
Елки тихо говорили,
Простирая ветви-руки
К окнам терема на Джеджим.
Тот лежал и спал глубоко
В зыбке-люльке, Югыдморт наш.
"Я рукой поглажу только
Голову малютки Югыд,
Не проснется, не узнает,
Сладость жизни я познаю,
Прикоснувшись к молодому
Телу сына солнца Шонды".
Но старушка, отвечая,
Так премудрая сказала:
"О, никак не можно это,
Наш малютка спит глубоко,
Видит сны он голубые,
В небе носится на крыльях
Юный дух малютки нашей".
Матери родной коснуться
Не позволила б старушка
К Югыдморту в тихой люльке,
Сон его оберегая.
Дочь Оксора, посмотревши
На лицо дитяти Югыд,
Вдаль отправилась на пармы.
Вместе с нею и девица —
Молодая Гарья-Яг-ныл.
Долго шли супруги князя
И девица Гарья-Яг-ныл
Вдоль реки лучисто-светлой,
Любовалися лесами,
Берегом высоким, красным.
Повстречалися коровы.
Все спешили уж обратно
В деревеньку, уж к ночлегу.
Раздавался звон коровий —
Колокольчики звонили
На Лозанках и Чернушках.
И пастух за ними плелся —
Старикашка с тонкой плетью.
Дальше, дальше направлялись
Райда белая с девицей,
Подбирали в набирушки
Красные грибы попутно,
Там и ягоды встречались
Красной, синей полосами.
Грудью полною дышала
Райда светлая меж сосен.
Вот и остров недалеко,
Тут мысочек за горою.
Чу! Раздался шум. И говор
Слышен иноземный. "Гарья,
Кто же это?" — так спросила
Изумленная дочь пармы,
Яура жена-красотка.
"Сердце Райда, поскорее
Побежим назад неслышно,
Ведь разбойники кругом тут,
Пьют, едят и веселятся.
Скажем Яуру мы, князю:
Нападут они на дом наш
Ночью темною сегодня..."
Побежала дочь Оксора,
С нею вместе Яг-ныл-Гарья.
Задыхалися, устали,
Нет уж мочи, но бегут все,
К дому милому стремятся —
До разбойников дойти бы.
И дошли и рассказали
Князю Яуру всю правду.
"Приготовься, милый Яур,
Ведь разбойники плывут к нам".
Яур, князь рыжебородый,
С ним же Ошпи Лыадорса
И Вэрморт, игрок великий —
Сели в лодку тут герои
И поплыли вниз по Эжве
Тем разбойникам навстречу.
За горою и за мысом
Яур, князь рыжебородый,
Увидал толпы людей он —
Там разбойники сидели,
Пировали, веселились
На песках близ синей Эжвы.
Атаман их говорил всем:
"Яура возьмем мы в полон,
Уведем супругу Райду,
Из кумирниц мы похитим
Серебро в тяжелых слитках,
В длинных прутьях драгоценных.
Ночь наступит — нападем мы
На жилище князя пармы,
Сонных воинов мы свяжем".
Вот Вэрморт, игрок великий,
Заиграл он тихо-тихо
И запел потом он нежно
Песню-заговор могучий:
"Приходите, прилетайте
С севера, с востока, с юга
Звери, птицы, боги, люди,
Чародеи с древней пармы.
Каленик — "мокнийны перья",
С моря дальнего спеши ты,
Тури-Ягморт светлой тундры;
Бог великий, вихорь буйный,
Приходи с лесной дубинкой,
Укроти врагов могучих;
Бог воды с железным зубом,
Утопи ты в волнах Эжвы
Недругов земли прекрасной;
Куль подземный, поспешай же,
Обхвати врагов всех разом,
Унеси их в глубь пещеры,
В недра мрака скал подземных.
Там все мужи умирают,
Где нет света солнца вовсе;
Йома страшная на пармах,
В ельниках темносенистых,
Где встречаются дорожки —
Безымянные тропинки,
Неизвестно, кто там ходит,
Злобно-мрачно чего ищет
В тех трущобах беспросветных;
Страшно, страшно человеку,
Сыну света в чреве мрака,
Где сова ночная стонет,
Черный филин вечно ноет.
С тех ужасных мест далеких
Приходи ты, баба Ёма,
Утащи клюкой железной
Всех врагов родного края.
Недруги великой пармы,
Страх вонзится в вашу душу,
Коршун ночи прилетит к вам,
И замрет душа живая,
И уснет она надолго,
Будет спать и дни, и годы
Беспробудно, без сознанья.
Ужас черный — ближе, ближе
Он подходит тихо, тайно,
Окружает и объемлет".
Так Вэрморт играл на домбре,
Песни-заговоры пел он
Поздно вечером у леса.
И разбойники уснули,
В сон глубокий погрузились,
Головы их наклонились
И к земле все притянулись,
И рядами все лежали
Те разбойники у леса
На песках лучисто-желтых
В сумраках глубокой ночи.
Яур, князь рыжебородый,
С ним же Ошпи Лыадорса
И Вэрморт, кудесник дивный
Вышли на берег чредою
К тем разбойникам поближе.
Взяли на руки тела их,
Затащили сонных в лодки,
Оттолкнули лодки с мыса —
Вниз столкнули их герои
По теченью волн струистых.
Понеслися щепки-лодки
По хребту реки прозрачной,
По волнам, текущих к устью,
Дальше, к морю — в север темный.
Долго ль, коротко ль прошло тут,
Вождь разбойников проснулся,
Атаман, кудесник сильный,
И один поплыл обратно
Вверх по Вычегде великой.
Увидал тут между сосен
Яура, владыку Пармы.
Чан большой стоял у леса
И костер пылал огромный.
Яур, князь рыжебородый,
Пиво к празднику варил он,
Пиво хмельное на парме.
Атаман сказал тут слово,
Сильно голос он возвысил:
"Сусло, стой Оксола князя!"
И князь пармы тут ответил,
Он разумно закричал тут:
"Остановись на волнах лодка,
Пребывай ты неподвижно!"
Посмотрели друг на друга
Исподлобья те герои —
Атаман и храбрый Яур.
Варка пива прекратилась,
Сусло течь уж перестало.
Неподвижно стала лодка.
"Отпусти мою ты лодку",—
Атаман просил у князя
"Коль пойдет из чана сусло,
Лодка двигаться начнет тут",—
Так ответствовал волшебник
Яур, князь рыжебородый.
Не течет из чана сусло,
Неподвижно пребывает
На реке хрустальной лодка.
Атаман дает тут слово
Уж не грабить Джеджим-пармы,
Плыть обратно, вниз по Эжве.
Отпустил тут лодку Яур;
Атаман, кудесник сильный,
Вниз поплыл рекой, обратно.
Потекло из чана сусло,
Варка пива продолжалась.

XXII

Йома-баба проживала
Беззаботно в темных пармах,
У дорожки безымянной.
Близ низин тягуче-вязких,
У ручья меж скал сенистых.
Тут жила она, в избушке
В темносерой, неприглядной.
Вся седая баба Йома,
И костлявая старушка.
Руки длинные висели,
До коленей доходили,
А во рту —большие зубы,
Зубы твердые, как кремень.
Кошка черная — подруга
Йомы-бабы, той старушки —
Песню пела чародейно
И мурлыкала всё сказки —
Кошка черная старушке.
Баба Йома и спросила
Кошку черную, подругу:
"А скажи-ка, чародейка,
Новости какие в парме?"
Ведьма-кошка отвечала,
Хвост подняв высоко кверху.
Глаза острые закрывши:
"Новостей особых нету,
Опричь сына князя Перми.
С год тому родился мальчик
От царицы светлой Райды,
Яура супруги верной.
Югыдморт он несравненный,
Мальчик-чудо, украшенье
Светлой пармы многогорной".
Йома-баба тут сказала:
"Мне давно известно это,
Ты скажи-ка лучше вот что:
Как украсть нам Югыдморта,
Ту малютку унести бы,
Взявши с люльки из-под соски,
Оторвать от груди Райды,
Губы ж мальчика приблизить
К старой груди бабы Йомы,
К груди старой, одряблевшей.
А люблю я Югыдморта
Пуще жизни в темной парме,
Лика солнца мне милее
Детский лик красавца Югыд.
Чародейка ты, подруга,
Умираю я, тоскуя,
Зависть гложет сердце Йомы,
Злая зависть к белой Райде,
К украшенью Биармии.
Уж нелегкая прислала
Женщину, гордыню эту,
Пучеглазую царевну.
Ведь коса у ней до пяток,
У той ведьмы злоковарной.
Помоги же: как похитить
Югыдморта темной ночью?"
Горько плакала так Йома,
Целовала морду кошки.
"Больно просто Югыдморта
Унести нам темной ночью
За ущербом серебристой
Той луны, красотки неба.
Нынче праздник князя Перми;
Напилися безрассудный
Яур, князь рыжебородый,
С ним и Ошпи Лыадорса,
И Вэрморт, игрок великий,
Во хмелю лежат все ночью
И детей глупее стали,
Пивом-суром насладившись
Вдосталь, всладость, до безумья.
А супруга, дочь Оксора,
Сладким сном объята ныне,
Зарнигэтыр тоже дремлет
Возле люльки бестолково.
Порошком ты прикоснися
К старомодной Зарнигэтыр,
Дай понюхать зелья ведьмы,
И уснет она надолго.
Тут возьми ты Югыдморта,
Пятью пальцами возьми ты
Из поющей зыбки-люльки,
На руки бери мальчонка
И тащи к себе в избушку.
Все так просто, не печалься,
Мудрая хозяйка леса.
Так "добру" тут научила
Бабу Йому в черной парме
Кошка черная Марагди,
Из колдуний чародейка.
Скоро скрылось за горою
Солнце яркое, за лесом.
Вечер темный наступил тут,
Многозвездный и безлунный —
Старый месяц был в ущербе,
Новый не успел родиться,
Проживал еще во чреве
Темной ночи непроглядной.
Тихо, тайно тут прокралась
Баба Йома в терем князя,
Порошком тут прикоснулась
К носу старой Зарнигэтыр.
И понюхала та зелья,
Ничего сама не зная —
Пребывала ведь в дремоте
Возле люльки Зарнигэтыр.
Сном глубоким тут уснула,
И надолго, няня Зарни.
Баба Йома подхватила
Югыдморта и прижала
К груди старой, и умчалась,
И на цыпочках исчезла
Из избушки князя пармы.
Утром рано, спозаранку
Уж вернулась к черной кошке,
К чародейке и подруге,
В пармы темные, в трущобы.
Что за стоны, что за вопли
В Джеджим-парме раздаются,
В царском тереме сегодня?
Кто-то плачет, кто-то стонет.
Аль кукушка то кукует,
Золотая в горе вдалась?
Не кукушка то кукует,
То супруга князя стонет,
Пальцы белые ломает
На себе рвет шелк и пурпур,
Стонет, плачет безутешно;
Югыдморта нет ведь в люльке,
Зарнигэтыр сном объята,
Смерть объяла тело Зарни.
И зовет тут мужа-князя
Райда светлая у люльки:
"Ой, проснися, муж мой милый.
Нет ребенка, нет малютки,
Украшенья нет меж нами,
Я умру от той печали!"
И проснулся тут наш Яур,
На ноги вскочил он быстро
И кричит он громко, властно:
"Эй, зовите все Вэрморта,
Слуги верные вы, туна,
Он все знает, чародей наш!"
И всклокоченный вбежал тут
Сам игрок, Вэрморт великий.
Видит — горе тут случилось,
Несказанное несчастье.
Взял он домбру-чаровницу,
На крылечко сел скорее
И ударил в струны домбры.
Звуки домбры полетели
Вверх, на небо, в синь лазури,
К солнцу яркому навстречу.
Поднялось тут солнце спешно,
Ясный месяц раньше срока
Выходил из чрева ночи;
Вышел он из той утробы
Мрака вечного — под небом.
Закачались сосны, ели
Взволновались звери, птицы,
Услыхавши звуки домбры.
Спозаранку — заговоры.
И затем Вэрморт великий:
"Пармы светлые, услышьте,
Сосны, ели, пихты, ольхи!
Все излучины-дорожки
В темных пармах, вы услышьте:
Югыдморт пропал наш милый!
Горницы природы дивной,
Все светлицы над холмами,
Вы услышьте звук молитвы!
И вы, звери — все друзья вы,
Так скачите, поищите
Югыдморта повсеместно.
Птицы горние, внимайте:
Посмотрите с выси дальней,
Где ребенок наш укрылся...
Заклинаю, всех зову вас.
Скалы древние, проснитесь!"
Услыхали все деревья
Домбры звон, тот звук призывный,
Зашумели, взволновались.
Вихорь буйный налетел тут
И ударился о скалы,
И ручьи остановили
Быстрый бег. и застонали
Родники тут, зажурчали
Грозно-гневно меж камнями.
Выскочил из пармы древней
Тот силач, медведь матерый.
Побежал за Югыдмортом;
Бурый волк — он устремился
Узкою тропой лесистой.
Заспешили зайцы, рыси
И лисицы вслед за ними.
Росомахи поднялися.
Заревели, заорали...

Медведь и росомаха, Коми национальный музей, Сыктывкар, 2009.


Крик пошел по пармам древним.
Птицы гневно залетали.
Голосили и трубили,
Югыдморта все искали.
Тури-Ягморт тут явился
И пошел к старушке Йоме.
Каленик, тот лебедь белый,
Он на крышу сел избушки
Бабы Йомы и стучал он
Клювом огненным по бревнам.
Испугалась баба Йома,
Взяв ребенка Югыдморта
На руки к себе, малютку,
Тут в окошко слуховое
Выбежала ведьма Йома
Кошка черная за нею.
И тихонько меж деревьев
Скрылась старая, умчались
Тайною тропой лесною.
Звери, птицы окружили
Дом колдуньи — злой старушки,
Подняли все рев ужасный,
Крышу сбили и ломают
Окна, в двери все стучатся.
Тут медведь ударил лапой,
Двери выломал он скоро,
Ворвалися звери, птицы
К бабе Йоме в ту избушку.
Ее нет и след простыл уж.
Выбежали звери, птицы
И помчались вслед старушке.
Волк бежит через болото,
А медведь уж мчится в горы.
Зайчики в ложбинах темных,
А лисицы за холмами.
Над рекою — Тури-Ягморт,
Птица Каленик — над лесом.
Йома-баба убегает
С гор в долины, а с ложбины
На холмы идет поспешно,
На руках ребенок Райды,
Кошка черная за нею
Нога в ногу пробегает.
В Джеджим-парме раздается
Плач великий: стонет Райда
На крылечке безуспешно,
Руки белые ломает.
Тут народ кругом толпится,
Суетится бестолково.
"Где ты, где ты, Югыдморт мой,
Драгоценный мой сыночек?
Жив ли, милый, ты на свете?
Я умру же скоро, скоро,
Ведь погас мой светоч жизни.
Нет уж в люльке Югыдморта.
Драгоценного сыночка.
Ветерок крылатый, милый,
Ты верни мне Югыдморта.
Солнце красное — ребенка,
Ясный месяц — мне малютку
Возвратите, сердце жизни!
Енмар, Бог высокий, грозный,
Матери услышь молитвы!"
Райда плакала, молилась.
Яур, князь рыжебородый,
С ним же Ошпи Лыадорса
И Вэрморт, игрок великий —
Поспешили все на пармы,
Ищут все в лесах суровых,
И народ за ними тоже,
Ищут сына князя Югыд.
Баба ж Йома убегает
С гор в долины, а с ложбины
На холмы идет поспешно,
Кошка черная за нею,
На руках у Йомы мальчик.
Долго ль, коротко ль прошли тут
Птица Каленик нагнала
Йому-бабу, пригрозила
Клювом страшным ведьме Йоме.
Тури-Ягморт тут явился,
И взмолилась ведьма Йома
Пощадить ей жизнь, старушке.
Тут кладет она ребенка
Югыдморта, да на крылья
Птице Каленик сажает.
Птица Каленик и Ягморт
Тут тихонько и поспешно
С осторожностью уносят
Югыдморта в дом обратно,
И приводят в Джеджим-парму,
Отдают малютку Югыд
Матери, счастливой Райде.
Звери, птицы все узнали
О возврате сына князя,
Успокоившись душою,
Рассказали и героям:
"Югыдморт уж в Джеджим-парме!"
Яур, князь рыжебородый,
С ним же Ошпи Лыадорса
И Вэрморт, игрок великий,
Тут вернулись в дом обратно.
Увидали — мальчик в люльке,
Зарнигэтыр возле зыбки.
Богу Енмар поклонились
Тут герои и молились
Богу неба долго, долго.

← бӧрӧ   ◊   водзӧ →

Каллистрат Жаков

Реклама Google: