Komi Zyrians Traditional Culture

КОМИ КУЛЬТУРА ГРАММАТИКА СЛОВАРИ ЛИТЕРАТУРА МУЗЫКА ТЕАТР ЭТНОГРАФИЯ ФОТОАРХИВ КНИГИ

БИАРМИЯ Каллистрат Жаков,  1916.

IX   РЫМДА, СТРАЖ БИАРМИИ

Старая сосна стояла,      
Древняя сосна на парме,
На холме том двухголовом;
Шишки желтые висели
На ветвях ее согбенных;
Покачав вершиной острой,
Прошуршав ветвями тихо,
Хвоей, иглами любуясь,
Пурпуром коры-одежды,
Мудрая сосна сказала,
С шуточкой и ненароком
Слово бросила такое:
"Многодумные сестрицы,
Сосны, ели на увалах
Вдоль Двины-реки привольной!
Вы, безгрешные красотки,
Дочери лесов безбрежных!
Вы подумайте, скажите,
Как нам быть и что нам делать?
Чудо-чудное случилось:
Чужестранцы к нам приплыли,
Жители гористой Перми
С Джеджим-пармы отдаленной,
С синеоблачной вершины,

Gate (Врата).  Дерево.
Работа Аарно Ранкка, Финляндия
Сад скульптуры, Сыктывкар 2008.


Гор Тиманских, стран востока,  
С тех верховьев желтой Эжвы,
Что в Двину впадает устьем.
В утлой лодке появились
За невестой в Биармию,
Дочерью царя Оксора,—
Яур, князь рыжебородый,
С ним же Ошпи Лыадорса,
И Вэрморт, игрок великий,
Струн оленьих волнователь,
Песнопевец несравненный.
Поразмыслите, сестрицы".
Гор-холмов святых цевницы,
Покачавши головами,
Пошептавшись меж собою,
Девы леса так сказали:
"Мы не знаем, что подумать,
Что сказать нам, не взгадаем.
Воля высшая идет ведь
С крыши неба, стран воздушных.
Все приказы с небосклона,
С вышины, с чертогов Бога;
Ветхий днями проживает
Во дворцах сребро-хрустальных,
Среди звезд наш Ен великий;
Он все знает, он и скажет,—
Радугу должно спросить нам:
Этот бык полей небесных
Скоро спустится на землю,
Чтоб испить воды сладчайшей
Из озер и рек великих.
Птица Рык гнездо имеет
На горах Уральских сдревле,
Божьи яйца согревает

Блюдо "Сирин" (фрагмент), пермогорская роспись, точение, дерево. (здесь фрагмент). Автор Тамара Сердитова.


Близ стремнин пурпурноликих.
Эти яйца ведь начало,
Свету вольному причина.
Ведает все божья птица,
Рык все знает и нам скажет,
Как нам быть и что нам делать".
Так сказали сосны, ели,
Глядючи в глаза друг другу.
Шёпот пармы услыхал тут.
Рымда с длинной бородою —
Злоковарный брат Оксора,
Биармии страж великий —
Рассердился он не в шутку,
Потрясая головою:
"Как?! Осмелились герои,
Яур, князь рыжебородый,
Сильный Ошпи Лыадорса
И Вэрморт, игрок великий,
К нам явиться без приказу
И без зова, в Биармию?!
Что же дальше остается —
Нам бежать с Двины великой
В тундры темные подальше?
Баба всякая обидит
Рымду без труда, печали!
Вырвут бороду мне дети!
До чего же постарел я,
Изменился под конец я!"
Так кричал кузнец искусный,
Сильный воин старый Рымда;
Восклицал он у кумирни,
Где богам своим молился.
Тут спросил он у Вэррпуда —
Как тут быть и что тут делать.
Но молчал Вэршуд премудрый,
Бог домашний, бог хуалы,
И что думал, неизвестно.
Счастья, жизни и удачи
Древний бог тот прозорливец.
Услыхал медведь, сын леса,
Рымды крик и слово гнева
И сказал своей подруге,
Той медведице матерой:
"С топором наш вышел Рымда,
Будет бить он иноземцев,
На Двину прибывших с пармы,
Побежим скорей на берег,
Поглядим на диво-чудо,
На резню мужей великих".
Побежал медведь на берег,
И медведица с ним вместе,
Чрез болота, горы, долы.
Серо-бурый волк проснулся,
Услыхавши тяжкий топот,
Взволновался, разбежался
Через кочки и колоды
Старых сосен, древних елей.
Волк кричал всем: "Ой, бегите,
Рымда вышел на сраженье,
Вороги пришли внезапно
В край родимый, в Биармию!;
Длинноухий испугался,
Пучеглазый белый заяц,
Скачет вправо, скачет влево,
А лиса тут устремилась
Прямо на берег обрыва.
Дочерь леса — эта Ера,
Лось огромный, матерелый —
Просыпалась и вставала,
Почесалась о деревья,
Поразмыслила, гадая.
Взволновалась, побежала,
Угрожая всем рогами
И копытом всех топтала.
Взгляд серьезный был у Еры,
Дума мрачная во взоре.
Птицы гор, ущелий диких
Услыхали крики Рымды,
Стаей черной прилетели
На зов Рымды, крики гнева.
Клокчет коршун чернокрылый
И кружится над рекою,
Ястреба летают ниже,
Зорко смотрят на добычу —
Лодку утлую на волнах
Черный ворон ожидает
Славной битвы с нетерпеньем.
Услыхали по деревне
Мужи сильные, герои
Крики Рымды, восклицанья.
И бегут все тут толпою,
Берегом идут поспешно,
В лодках едут торопливо —
Стаей птиц ладьи собрались.
Топорами потрясают
Витязи Двины великой,
Дивные мечи блистают
Над рекою синеструйной,
Блещут копья у героев.
Сильный Ошпи взволновался,
Он за меч берется острый,
За копье рукою взялся
Яур, князь рыжебородый,
Доброе он молвил слово:
"Ой, Вэрморт, чревовещатель,
Спой-ка песню древней пармы,
Слово древнее скажи ты,
Чтоб уснули вражьи силы,
Чтоб мужей расслабли силы!"
Заклинатель знаменитый,
Чаровник тот прозорливый,
Песнопевец древней Перми,
Он запел, Вэрморт великий,
Заиграл он, взволновался!
"Пурпур, золото Корунды —
Песнопенья древней пармы;
Луч вечерний, звезды утра —
То сказанья Джеджим-пармы
Звук металла, меди красной,
Чистой стали волнованье,
Луч полдневный, жарко-знойный
Наши сказки горной Перми!
Резьбы трав, лесов узоры,
Пчел жужжанье в час заката,
Птичьи гнезда на деревьях,
Кукованье одинокой
Кэк-кукушки пестроцветной,
Воркованье божьей птицы
В синеоблачных чертогах,
В горной выси волн воздушных.
Пермь святая на увалах,
У истоков рек великих,
На узлах дорог Востока!
Облака — то гнезда птицы,
Птицы — солнце на закате,
Звезды яркие — то гроздья
Занебесной той рябины:
Корешки в земной утробе,
А вершина в чреве неба.
Ясный месяц — пастырь неба —
Выгоняет бык-корову,
Радугу, с полей небесных
К водопою на озера.
Солнца сын — огонь небесный,
Он печется о цветеньи
Жизни чудной повсеместно.
Ен великий кистью белой,
Он провел дугу на небе
С севера на юг далекий;
Божьи птицы знают это
И летают то на север,
То на юг, но путь небесный
Зная твердо, незабвенно.
Есть там книга золотая,
На столе у Бога неба.
В этой книге заповедной
Было сказано давно уж:
Яур, князь рыжебородый,
Тот хозяин синей Эжвы,
Сысолы той красногорной,
Будет мужем он когда-то
Биармии девы чудной —
Райды белой, синеглазой.
Так случится, все так будет;
Слово книги занебесной
Сбудется неизреченно.
Многославные вы мужи
Знаменитой Биармии,
Бесполезно Вам сражаться
С птицей Рык, с веленьем неба;
Птица Каленик за нами
Огни-перья рассыпает,
Стрелы сыплет безо счета.
Вы усните, во дремоту
Погружайтесь и так спите,
Звуки домбры вас разбудят,
Если будет то угодно
Князю Перми многославной".
И уснули птицы, звери,
Погрузились во дремоту
Все герои; сам тут Рымда
Превратился в камень серый,
Неподвижный, мхом обросший
От числа годов бессчетных.
Лодки все окаменели.
Тишина была святая
Над рекою, над лесами.
И герои пармы древней,
Яур, князь рыжебородый,
Сильный Опши Лыадорса
И игрок Вэрморт великий,
По Двине все плыли дальше,
В царство славное Оксора.

X   ГОРОД КАРДОР

У студеных волн, покрытых
Бурной пеною прибрежной,
У прибоев, покровенных
Тенью длинной у обрывов,

"Свадьба оленевода", гобелен, (1981). Пенька, ручное ткачество
Сергий Добряков, Коми национальная галерея, Сыктывкар 2009.


Мрачных скал, прикрытых льдами,
Красный город возвышался,
Город Кардор многославный.
Как рубин, он среди леса.
Красным камнем средь топазов
Возвышался этот город
Над равниной травянистой,
Среди тундры, мхом обросшей,
Белым ягелем хрустящим.
Там олени вкруг бродили,
Лоси старые в оградах.
Лайки-псы их сторожили,
Тупомордые собаки.
Хвост крючком у них, мохнатых,
Тонконогих, быстрых в беге.
Лайки-псы опережали
Быстроногих тех оленей
И в стада их собирали
В час вечерний, в час заката.
У ворот, у стен дощатых,
Земляным прикрытых валом,
Тупомордый, толстоногий
Тот брехун невыносимый.
Лает утром, в полдень воет,
В небо глядя бестолково;
В час вечерний зубоскалит;
На цепи он, пёс, собака,
Медное кольцо на шее
Той собаки нестерпимой.
Цепью медною прикован
К городским столбам высоким.
У ворот тех биармийских
Цербер Севера вот брешет.
Он немолчно лает, воет.
Сильный голос возвышает,
Пред бедой визжит он громко.
То стоит, то ляжет на бок,
Мрачным воем наполняя
Всю округу в диких тундрах.
На стене же днем и ночью
Кот огромный всюду бродит,
Сказки древние прохожим
Шепчет в уши о минувшем.
Песнь заводит беспрерывно
Кот сибирский с дальней тайги,
С тайболы той дико-мрачной.
Пред бедою шибче стонет
И мяучит скорбно-слёзно.
В тундрах, в поле отдаленном
Ряд кумирниц за тем валом,
Мхом обросшим и травою.
За стеной же за зубастой
И под кровлей тех кумирниц
Бог Юмала биармийский;
Голова у бота неба
Золотая, серебро же
Покрывает руки, плечи;
Вырезные ноги, пальцы
Из той ольхи мягкой, гибкой,
Желто-красной, глянцевитой.
Вкруг Юмалы, бога неба,
Боги прочие стоят там —
Боги вод, лесов великих,
Вихря буйного на тундрах
Полногрудые богини —
Те в шушунах светло-синих
Величаво все стоят там,
В волосах у них надеты
Ленты алые до полу.
Пурпур-занавес при входе
Закрывает двери капищ
Стародревних, величавых
Тех времен, давно минувших.
Как береза посредь ивы,
В Кардоре том многославном
Меж избушек желто-красных
Синий терем возвышался,
Царский терем, дом Оксора.
Из слюды там были окна,
Из слюды прозрачно-синей.
У окна сидел сам Оксор,
Мудрый царь. Он, сын Рамдая,
Выл владыкой Биармии.
С ним же рядом дочь сидела,
Благомыслящая Райда.

XI   ОКСОР И РАЙДА

Доброе тут молвил слово
Сын Рамдая, древний старец,
Гладя бороду седую:
"Дочь моя, всех тундр хозяйка,
Берегов Двины широкой,
Кардора Святая дева!
Как же быть нам, что нам делать?
Весь народ Двины привольной
Погружен в дремоту ныне
Колдовством тех чужеземцев,
С Джеджим-пармы к нам приплывших.
Рымда наш, тот страж могучий,
В камень обращен Вэрмортом,
Игроком тем знаменитым,
Волнователем струн домбры.
И плывут к нам ближе, ближе
Яур, князь рыжебородый,
С ним же Ошпи Лыадорса,
И Вэрморт из песнопевцев,
Домбры ветхой волнователь;
И хотят они неволей
Увезти тебя на Эжву,
На вершины Джеджим-пармы,
Чтоб была женой покорной
Яуру — владыке Перми.
Допустить же невозможно
Волка старого в овчарню
И медведя в круг олений,
Коршуна к домашним птицам.
Я решил со всем народом
Нанести удар тяжелый
Варварам далекой Эжвы
И гостям, никем не званным,
Тем пришельцам с Джеджим-пармы.
Напущу собак на них я,
Медные с них снявши цепи,
Псов-собак свирепо-диких:
Растерзают в миг героев
Славной Перми многогорной
У ворот собаки злые.
Кликну клич по всей я тундре,
Светлой тундре, мхом обросшей
И медвяною травою.
Можжевельником колючим;
Призову Яранов черных
В бой великий, смертоносный.
На оленях, в легких санках
Все прибудут самоеды
Кардора к защите верной.
Старец древний, сам возьмусь я
За копье н меч двуострый.
Прогоню врага от стен я,
Красный город охраню я
Грудью старца в лихолетье,
В час беды, в час неминучий".
Благочестная тут Райда
Слово вещее сказала.
Синеглазая царевна
Берегов Двины великой,
Тундр широких беспредельных:
"О, позволь, отец, сказать мне,
Слово доброе промолвить.
Волос долог у девицы,
Разум наш короток женский —
Как проходят дни за днями
В век короткий человека,
В этот миг один летучий
Жизни смертной, быстротечной.
Пусть луна течет по небу,
Зная путь свой предреченный,
Солнце же плывет на запад,
Исполняя слово Бога,
Старца неба, что над нами;
Во дворцах хрустальных сидя
На престоле из алмазов,
Из корундов и топазов,
Он вершает, глядя книзу,
Все дела земли и неба".

XII   ПОХИЩЕНИЕ РАЙДЫ

Яур, князь рыжебородый,
Сильный Ошпи Лыадорса
И Вэрморт, игрок великий,—
Вниз плывут все дальше, дальше
По Двине, реке свободной —
Все на Север, край полярный,
К птице Каленек поближе,
В город Кардор желто-красный,
К морю белому, на тундры,
В край туманный, в область мрака.
Уменьшаются там ели,
Поредели сосны в пармах,
Ростом ниже все деревья;
Березняк пошел зеленый,
Кедров вовсе уж не стало.
Открывались тундры взору
И болота шли навстречу,
Островов встречались стаи,
Мшистым ягелем покрытых.
С севера подули ветры,
С волн студеных океана.
Город Кардор показался
Над водою красно-светлой:
Город весь кольцом охвачен
Красною стеной с зубцами;
Вал земляный защищает
Эти стены; всюду башни
По углам стены дощатой.
Лай собачий раздается,
По волнам он вдаль несется,
Гул ужасный, нестерпимый.
Пес-собака, пестрый цербер,
У ворот он лает с визгом,
Воет, ноет, подняв морду
К небесам он взгляд свой дикий
Устремляет, рвёт он землю
Под ногами сильной лапой;
Цепи медные грызет он,
Их порвать стараясь злобно.
Кошки черные на башнях
Вдаль глядят, мяучат хором,
Бешенно хвостами движут
Дико-злобно, подняв кверху
Черные хвосты на воздух.
На героев Джеджим-пармы
Пуще лают те собаки,
Злятся кошки; с визгом цербер
Ударяет в землю лапой.
Сильный Ошпи испугался,
И Вэрморт струхнул не в шутку.
Яур, князь рыжебородый,
Доброе тут слово молвил:
"Ой, Вэрморт, игрок великий,
Заиграй-ко ты на домбре,
Ветхой домбре синей пармы,
Спой-ко песню, песнь Востока,
Песню мудрости великой".
И Вэрморт ударил в струны,
Пятью пальцами ударил —
Струны все зарокотали,
Волновались, оглашая
Синий воздух над водами.
И запел Вэрморт великий,
Он запел и вдохновился.
"Над землею полог неба,
Вкруг земли же — сине-море,
Под землею — бездна моря,
Океан там неподвижный,
Тот хрусталь зелено-желтый.
Он порою дышит грудью,
Грудью полною, бездонной.
Там киты роятся стаей,
Эти дети океана,
И чудовища морские,
Неизвестные нам, людям.
Мать-земля же неподвижна,
На морях лежит покойно.
Пена моря — мать сырая —
На волнах лежит недвижно,
Лишь порою вздрогнут груди
Матери-земли великой
От любви к беспечным детям,
Беспомочным, краткотечным.
Солнце и луна купают
Лик священный свой в час ночи,
В океане чистом образ
Свой небесный, дети Бога.
А по дням же озаряют
Грудь земли, приятно-ликой.
Обе щеки освещают
Матери земли прекрасной.
Проведён хребет Уральский
С Севера на Юг далекий,
Поперек земного круга
Крепости великой ради
Трещены чтоб не бывало
В той коре земного круга —
Изначала и доныне.
Божий мир, ты светлый, дивный,
Улыбнися! Ты — невеста
Бога горного на небе!
Биармийцы, вы уймитесь!
Успокойтесь, примиритесь!
Чужеземцев вы встречайте
С хлебом, с солью и с поклоном:
Ради цели бескорыстной
К вам приплыли в утлой лодке
Те герои дальней Перми
Яур, князь рыжебородый,
Сильный Ошпи Лыадорса
И Вэрморт, игрок великий".
Раздалися звуки домбры
Звуки домбры на закате,
Долетели до царевны,
До царевны светлой Райды.
"Что за звуки долетают
С берегов Двины великой?
Что за звуки льются в сердце?—
Так сказала тут царевна,
Слово молвила девица;
Приказанье тут давала
Веем домашним, царским слугам
И служанкам своим верным:
"Вы идите к иноземцам,
К меднокованым воротам,
Поспешайте и зовите
Всех гостей в высокий терем,
В царский терем приглашайте".
Слуги царские толпою
К меднокованым воротам
Побежали торопливо
Дружною же чередою;
И народ весь направлялся
Вместе с ними суетливо.
Что же видят, что за чудо?
Псы-собаки все умолкли,
В сон глубокий погрузились
И лежали все рядами,
Точно люди, у дощатых
Городских тех стен великих
И на валах на земляных.
Цербер-пёс, он тож уткнулся
В яму головою старой
И хвостом лежит к воротам,
Погруженный в сон глубокий;
Обессилев был он пеньем,
Песнопеньем древней домбры:
Ослабели лапы, пала
Голова на серый камень,
Зубы белые на солнце,
Те блестели, не пугая
Никого уж из живущих.
Кошки черные на валах
Тож вздремнули не на шутку;
Мирно спали и мяукать
Перестали страшным хором;
Их хвосты висели с башен
И со стел немых с зубцами,
Никому не угрожали
Более движеньем грозным.
Птица коршун там летала
Над лесами и над тундрой,
Речь промолвила такую:
"Птицы божьи, соберитесь!
Лебедь старый, белокрылый,
И ты, утка, птица-пэтка,
Селезень зелено-синий,
И вы, гуси-домоседки,
Журавли с низин болотных,
И гагары с черным клювом,
Ястреба со скал Уральских,
Филины — ночные стражи,
Безымянные все птицы —
Все слетайтесь поскорее,
В город Кардор направляйтесь.
Чудо чудное случилось:
Чужеземцы вторглись в город,
В царский терем — гости Перми.
И хотят они царевну
Райду белую взять замуж,
Увезти на дальний берег
Вычегды широко-вольной".
Взволновались птицы тундры,
Вдохновились, полетели,
В город Кардор отдаленный
Посмотреть на это чудо.
Увидали чужеземцев —
Яур, князь рыжебородый,
С ним же Ояши Лыадорса
И Вэрморт, игрок великий
В ворота вошли поспешно,
К терему идут все трое
И шагают торопливо,
Слуги царские вокруг них,
Весь народ идет за ними.
У окна сидела Райда,
Синеглазая царевна.
Сняв слюду с дощатых окон.
На героев тех смотрела
Из окон в зеленых рамах,
Любовалась князем Перми.
Яур, князь рыжебородый
С пим же Ошпи Лыадорса
И Вэрморт, игрок великий,
Там стояли под оконцем
И царевну выжидали,
Как она покинет терем.
А на троне сын Рамдая,
Царь Оксор, всех тундр хозяин.
Погрузился в сон глубокий.
И не знал он и не ведал,
Что творится у окна там.
Слово молвила царевна,
Синеглазая девица:
"Ой, герои Джеджим-пармы,
Разбудите Вы Оксора,
Пусть проснется он, отец мой,
Ласково он всех вас встретит,
Примет вас с почетом должным".
Яур, князь рыжебородый,
Тут ответ держал он здраво,
Мудрое сказал он слово:
"Некогда нам оставаться,
Поспешай, царевна Райда,
Псы-собаки ведь проснутся,
Цербер голову поднимет,
Изгрызет он нас, героев.
Выходи из дома, Райда.
На берег иди ближайший,
Лодка всех там ожидает,
Лодка утлая на славу".
Весь народ тут рассердился
На слова Яура-князя,
За мечи взялись, за копья —
Старцы древние взялися,
Все герои Биармии
И подростки за оружье,
Из домов смотрели жены
И сердились не на шутку
Все красотки Биармии
На пришельцев с Джеджим-пармы.
Тихо, тихо задрожали
Струны домбры синей пармы,
Осторожно зазвучали,
Застонали, прослезились
Струны домбры старо-древней.
То кукушка куковала
Так печально-одиноко;
Чайка белая стонала
Над рекою светлоструйной,
Али сосны зашуршали
На горах Уральских в пармах,
У ворот Сибири дальней,
У студеных волн залива
В океане близлежащем
На закате за туманом,
На горах ли синь-зеленых
Изо льда, на бурном море.
И уснули биармийцы —
Все герои, жены, дети
В сон глубокий погрузились.
Белолицая царевна
Вновь сказала слово правды,
Хитрую дала загадку:
"Яур, князь рыжебородый!
Пристрели ты мне оленя,
Принеси его сюда ты
И положь там, на крылечко,
Красное крыльцо Оксора —
Дабы видели, спознали,
Что умеешь прокормить ты
Верную супругу в пармах
И детей, рожденных ею".
Яур-князь, владыка Перми,
В руки взял он лук великий,
Натянул тетиву спешно
И пустил стрелу из меди:
Он поранил там медведя,
В желтых тундрах, близко к морю.
И вторую он пускает
На восток, к горам далеким —
Волка бурого убил он
Той каленою стрелою,
Волка бурого близ леса.
Третьего стрелою ранил
Лося за рекой Двиною,
В светлой стороне заката.
И на юг на красный берег
Он четвертую пускает
Острую стрелу из меди —
И в оленя попадает.
Сильный Ошпи Лыадорса
Поспешает на тот берег
И оленя он приносит
На плечах своих могучих.
На крылечко тут кладет он,
Красное крыльцо Оксора.
Улыбнулася царевна:
"Яур, князь рыжебородый,
Скуй кольцо мне золотое,
Обручальное колечко,
Дабы видела, спознала,
Что обмана нет нигде тут
У героев древней пармы,
Пожелавших меня замуж
Взять неволей или волей
За владыку, князя Перми".
Сильный Онши Лыадорса
К кузнице тут поспешает,
К кузнице царя Оксора,
Угли в гори он побросал там,
Пламень он раздул великий,
Кузницы меха приводит
Он в движенье торопливо,
И меха воловьей кожи
Петры сильно раздувают —
Ярче пламень возгорает.
Сильный Ошпи Лыадорса
В руки молот взял огромный
И кует и припевает:
"Золото, дитя Урала,
Размягчися поскорее
И в кольцо само согнися,
В обручальное колечко
Для царевны белоликой.
Вихорь буйный, помоги мне,
Бог подземный, поспешай ты
К кузнице царя Оксора!"
Как принес тут сильный Ошпи
То колечко без изъяна,
Выкованное чудесно,
Яур, князь рыжебородый,
Взял кольцо в свои он руки
И надел он белой Райде
То колечко золотое
Да на палец безымянный.
На руке царевны мудрой
Ярким солнцем засияло
Обручальное колечко;
Круг-кольцо, он был подобен
Перьям птицы занебесной,
Птицы Каленик священной.
Улыбнулася царевна,
Вновь сказала слово правды:
"Пусть споет теперь волшебник
Ваш Вэрморт, игрок великий,
Песнь прощальную для Райды.
Песню радости и горя,
Песнь разлуки с Биармией,
Со страной моей прекрасной".
Яур, князь рыжебородый,
Доброе тут молвил слово:
"Мудрая царевна Райда!
Нет, нельзя нам в это время.
Все проснутся — те собаки,
Кошки черные на башнях;
Растерзают чужеземцев,
Нас, гостей твоих, царевна".
И заплакала тут Райда,
Знаменитая царевна,
Синеглазая красотка,
крашенье Биармии,
Слава Севера доныне.
Как алмазы, лились слезы
Из лучистых глаз царевны,
Как роса в траве зеленой
В утра час порою летней.
С нею вместе лили слезы
И герои Джеджим-пармы —
Яур, князь рыжебородый,
Сильный Ошпи Лыадорса
И Вэрморт, игрок великий;
Рукавом они те слезы
Отирают торопливо —
На щеках бы морщинистых,
Загорелых, огрубелых
Не видала б слез царевна.
И покинула царевна
Златоверхий терем, Райда.
Тут пошла она на берег,
Вместе с нею чужеземцы;
Села в лодку князя Перми,
Поплыла она меж ними
По реке Двине великой.

← бӧрӧ   ◊   водзӧ →

Каллистрат Жаков

Реклама Google: