Komi Zyrians Traditional Culture

КОМИ КУЛЬТУРА ГРАММАТИКА СЛОВАРИ ЛИТЕРАТУРА МУЗЫКА ТЕАТР ЭТНОГРАФИЯ ФОТОАРХИВ КНИГИ

И.МӦСШЕГ: ВОСПОМИНАНИЯ О К.Ф.ЖАКОВЕ

Источник: Родники пармы. Научно-популярный сборник. Сыктывкар, 1990, стр.45—49.

*   *   *


Каллистрат Жаков портрет, художник
Э.Козлов, музей Сыктывкар университета

Гельсингфорс1 30/III-1926.

В 1920 [году], когда в Юрьеве2 (в Эстонии) между Советской Россией и Финляндией шли мирные переговоры и под Варшавой польские равнины колебались от грома боевых пушек, я был в Юрьеве.

Эстонцы, узнавши, что я из народа Коми, поспешили мне сообщить, что в Юрьевском университете есть один профессор из Коми К.Ф.Жаков. Весть эта меня очень обрадовала не потому, что я с К.Ф.Жаковым был ранее знаком или нет, а потому, что на чужбине очень приятно встретить земляка, хотя бы с ним век не был ранее знаком. Прелести подобной встречи понимает только тот, кто был на чужбине, был очень долго, чувствовал себя одиноким, оторванным от родины, друзей, знакомых, родных и окруженным чуждыми, холодными, безучастными к твоей судьбе людьми.

[Я] пытался встретить К.Ф.Жакова немедленно же, но напрасно: Жакова в то время в Эстонии не было, он был в Латвии, в имении своей секретарши3, как мне сообщил швейцар Юрьевского университета.

Через два месяца [я] узнал, что Жаков был уже в Эстонии, читал в Ревеле4 платные публичные лекции по философии. Я поспешил в Ревель. Нашел его у бывшего его ученика по Петроградскому [психоневрологическому] институту — эстонца Э.Паймала, который и меня приютил на несколько дней. Жаков занимал отдельную комнату и там занимался. С ним можно было беседовать только тогда, когда он выходил в столовую пить кофе, обедать или ужинать. Беседовали мы с ним больше о народе Коми и на своем языке. Он часто старался меня ввести в свое философское учение — в лимитизм5, поясняя, что мир есть семигранный (семь основных цветов, семь основных наук и т.д.). Но мне, проведшему целых пять лет в страшных боях в борьбе народов за "быть или не быть", в борьбе классов за власть и вдобавок очутившись среди чуждых людей без куска хлеба, философские проблемы казались чем-то далеким, нереальным, бесцветным, маложизненным и малопривлекательным.

Жаков показал мне свою "Биармию" (поэма в несколько сот стр[ок], написанная в стихах по-русски), где он вводит читателя в седую старину Коми народа. [Он] сообщил, что один экземпляр "Биармии" хранится у его супруги6 в Петрограде, второй — у Максима Горького7, а третий имеет при себе8.





Оригинал рукописи поэмы в Литературном музее им. Куратова, г. Сыктывкар.

На второй день после встречи Жаков оставил Ревель, уехавши в Юрьев, а я у гостеприимного Э.Паймала и его весьма любезной супруги-эстонки пробыл еще около недели и также покинул Ревель, уехав в Гельсингфорс, но Жакова из виду не терял — имел с ним переписку, хотя, по правде сказать, переписывались очень редко.

Позже [я] узнал, что Жаков из-за своего лимитизма рассорился с профессорами университета и оставил Юрьев навсегда, поселившись в Риге, где удалось ему образовать маленький кружок лимитистов9, в котором и находил отраду в мрачные дни своей жизни после Юрьева.

В 1923 г. от любезного Паймала мне удалось узнать, что Жаков, очутившись в Риге в весьма тяжелых материальных условиях10, обращался к Эстонскому правительству с просьбой о назначении ему небольшой пенсии как бывшему профессору Юрьевского университета, но Эстонское правительство не нашло возможным удовлетворить его просьбу. Затем через меня частным образом он обращался к финским ученым11 в надежде получить от финнов незначительную материальную поддержку, но и тут надежды не оправдались.

Второй раз мне пришлось встретить К.Ф.Жакова в Риге летом в 1923 г. во время поездки через Ригу в Варшаву.

Жаков о моей поездке знал, т.к. [я] об этом ему писал, и в назначенный день меня ждал. Зайдя к Жакову, я встретил у него группу русских эмигрантов (бывшие политические деятели). Все они с большим интересом справлялись о том, что знают в Финляндии о современном состоянии России и с уверенностью утверждали, что Советское] правительство скоро падет и эмигранты все возвратятся домой. Мне показалось, что Жаков был под полным влиянием русских эмигрантов-черносотенцев и верил им, [тому], что они говорили о России и о будущей судьбе ее, ссылаясь [на то], что они, эмигранты, имеют живую связь со многими видными комиссарами, которые подготовляют переворот в России.

Тогда же финский профессор Рамстедт12, который был спутником моим (теперь финляндский посланник в Токио), узнавши о профессоре Жакове, пожелал с ним встретиться. Жаков принял нас в своей просторной, но бедно обставленной комнате. Разговор шел на русском языке. Предметом разговора были философия (лимитизм) и финско-угрийские13 народы. О лимитизме, насколько мне помнится, Жаков между прочим сказал, что все философские учения, известные до сих пор, разработаны философами, но не философами-математиками. Лимитическая же философия основана на математически точно вычисленных положениях, а потому лимитизм есть современнейшее философское учение.

На прощанье Рамстедт сказал Жакову, что народ коми энергичный, способный, выдающийся, но, к сожалению, очень маленький.

Жаков ответил ему, что это еще небольшая беда, он будет большим, он будет большим...

В последний раз мне пришлось быть у Жакова 11 ноября 1925 г. во время пути из Варшавы в Гельсингфорс. Жаков принял меня весьма радушно, немедленно попросил подать кофе, а потом и завтрак. Разговоры шли сначала на политические темы. С первого взгляда я Жакова на этот раз почти не узнал, вид его был исхудалый, бледный, немножко осунулся, говорил с трудом, хотя голос был вполне чистый и звучный; малейшее неосторожное слово его раздражало и сердило. Между прочим, он был очень недоволен, что я еду в Финляндию, просил меня лучше оставаться в Латвии, но не ехать в страну холодных скал. Впервые пришлось услышать из его уст и жалобу на прошлое. Он выразил сердечную обиду на финского профессора Кеттунена (филолог), который был одновременно с Жаковым профессором [в] Юрьевском университете и который, по мнению Жакова, и был главным виновником тому, что Жаков потерял профессорскую кафедру в Юрьевском университете. Его собственные слова были таковы: "Молодой мальчишка, который знает только то, как в одном наречии "У" переходит в другом наречии в "О", но о философии не имеет никакого понятия, и он был моим судьей в Юрьевском университете".

От Жакова я узнал, что он за последний год весьма много работал, написал два последних тома "Сквозь строй жизни"14, логику, геометрию и т.д. [Жаков] имел также страшное желание ехать домой, дабы работать на пользу своей родины, но не имел связи с родиной. Между прочим он с большой радостью и [с] почти детски улыбающимся лицом показывал мне письмо одного коми студента, адресованное ему из Петрограда и только что полученное им. Студент весьма солидно и обстоятельно обрисовал современное положение народа Коми и просил Жакова от имени коми студентов ехать на родину. Но Жаков до сих пор знал о современной России только по информации русских эмигрантов и ехать в Россию опасался и даже не решался ответить студенту на письмо, полагая, что студент пострадает от этого, если советское правительство узнает о переписке его с ним.

Я лично предлагал Жакову последовать совету коми студента, ибо его научные силы нужны в настоящий момент на родине и, кроме того, все его рукописи дома будут напечатаны и таким образом все его мысли, зафиксированные в рукописях, увековечатся. Однако Жаков на это мне ответил, что он еще подождет ехать, ибо у русских эмигрантов имеются определенные сведения обо всем, что творится в России, и по этим сведениям советское правительство в ближайшее время падет.

На это я Жакову возразил, что русские эмигранты скоро будет 10 лет как уверяют весь мир, что Советское правительство падет, но однако оно не падает.

Жаков на мое замечание улыбнулся добродушно и сказал: "Это тоже правда, это тоже правда, друг мой". Я же, желая искреннего возвращения ему на родину для работы на пользу своего народа, продолжал: "Вы, К.Ф., ждете, как какой-нибудь русский эмигрант, падения Советской власти и господства правых партий, но вы знаете, что это без крови не произойдет, и опять-таки кто в период борьбы за власть, если оно [падение Советской власти] произошло бы, прежде всего и больше всего пострадает?

Прошлая борьба за власть показала, что вооруженные бои происходили главным образом там, где живут инородцы, и эти бои от этих народов потребовали громадных материальных и человеческих жертв. Теперь коми студент вам пишет, что у Коми народа свыше 200 студентов обучается в высших учебн[ых] зав[едениях] Москвы и Петрограда. Значит, у национальных меньшинств вновь возрождается интеллигенция. Но есть ли какие-либо гарантии, что если правые партии захватят власть в России, то молодая интеллигенция у национальных меньшинств устоит? Нет сомнения, что если правые партии, если им удастся когда-нибудь захватить власть, то они прежде всего перебьют нашу молодую интеллигенцию, и тогда все национальные меньшинства опять останутся без своего образованного класса".

Мною высказанные опасения за новую интеллигенцию на Жакова так подействовали, что он машинально обеими руками схватился за голову, порывисто вскочил со стула и, обратившись к своей секретарше, которая сидела вместе [с нами] за столом и поддерживала наш разговор, сказал: "Ай, ай, Коми народу со всех сторон плохо! Это правда, если правые партии захватят власть в России в свои руки, то они под видом коммунистов всю нашу интеллигенцию перебьют, это правда, это правда!" Сказавши это, он замолк и, слегка покачиваясь, прошел в спальню, которая была в соседней комнате. В дверях спальни только извинился, что он страшно больной, разговаривать больше не может и хочет отдыха. Я посидел еще несколько минут с его секретаршей, поблагодарил и стал уходить. Жаков вышел со мною прощаться. На прощанье поцеловались с ним с добрыми пожеланиями друг другу и это было последнее мое свидание с лучшим сыном Коми и вечным его другом.

Через 2 1/2 месяца после этого [я] получил от секретарши Жакова извещение, что Жаков от рака печени 20 января 1926 г. скончался.

И.Мӧсшег, Гельсингфорс 2/IV-1926.


ПРИМЕЧАНИЯ

1. Хельсинки.

2. Тарту.

3. Алида Ивановна, латышка, вторая жена К.Ф.Жакова.

4. Таллинн.

5. Лимитизм — оригинальная теория познания, разработанная К.Ф.Жаковым в самом начале XX века и получившая название от латинского слова "limes", "limites" — "предел". Сам Жаков писал, что "лимитизм есть новый метод исследования истории философии и философии истории и всех других наук". Суть его кратко можно передать словами К.Ф.Жакова: любой предмет "есть только сумма моих ощущений", которая "есть переменная величина", а реальность, подлинная суть предмета "есть ее предел, к чему стремится переменная величина моего познания". В конечном итоге "предел" познания связывался К.Ф.Жаковым с идеей Первопотенциала, Творца, Бога. В этом смысле, как отмечал Жаков, "лимитизм связует науку с религией", "он объединяет все науки и религии", "лимитизм есть религия науки". Одно из положений лимитизма заключается в том, что мир семигранен, и эти "грани" — "пространство, время, материя, душевное, логическое, эстетическое, моральное". (Жаков К.Ф. Лимитизм. 1-я лекция.— Валка, 1917. С. 1—17; Жаков К.Ф. Отрывки моей философской автобиографии // ЦГА Коми АССР. Ф. 945, оп. 1, д. 12, л. 53 — 56; Жаков К.Ф. Положения лимитизма // Там же. Л. 58—59.)
Признавая несостоятельность претензий К.Ф.Жакова на то, что его учение преодолело и материализм, и идеализм, не следует судить его слишком строго. Вспомним, что и А.В.Луначарский, и А.М.Горький отдали дань "богостроительству", причем примерно тогда же, когда создавался лимитизм. Считать К.Ф.Жакова глубоко религиозным человеком, кстати, тоже не следует. Сам он писал: "С 17 до 24 лет я был полным атеистом, потом стал признавать Бога "умом"; наконец к 40 годам почувствовал его душой. Но и чувствуя его душой, все же живу совершенно без него". (Жаков К.Ф. Сквозь строй жизни.— СПб., 1912. Часть I. С. 72.).

6. Глафира Никаноровна Николаевская, первая жена К.Ф.Жакова.

7. К.Ф.Жаков был знаком с А.М.Горьким, состоял с ним в переписке, бывал у него. Горький называл Жакова "интересным писателем" в письме Л.Андрееву, интересовался его произведениями. Он писал К.Ф.Жакову: "...весьма усердно прошу Вас: познакомьте меня со всеми вашими трудами". Просьба, естественно, не осталась без внимания — позднее А.М.Горький сообщал А.Н.Тихонову: "Жаков был, оставил книги свои..." (Все письма цитируются по "Истории коми литературы", том 2. Сыктывкар, 1980. С. 88—89.) В письме Тихонову упомянута, в частности, повесть Жакова "Сквозь строй жизни"; вероятно, Жаков познакомил Горького и с другими своими работами, в частности, с "Биармией". Ученик К.Ф.Жакова Виталий Беляев утверждал, что А.М.Горький хотел издать "Биармию" "в своем "Парусе", но по неизвестным причинам выпуск в свет ее не состоялся". ("Югыд туй", 1925, #137.)

8. Позднее, живя в Риге, К.Ф.Жаков познакомил с "Биармией" великого латышского поэта Я.Райниса, который перевел часть поэмы на латышский язык (этот перевод был опубликован в латышском журнале, а недавно — в собрании сочинений Я.Райниса, том 8, 1980 г.). В 1927 году побывавший в Риге коми ученый и поэт В.И.Лыткин приобрел у вдовы Жакова Алиды Ивановны несколько рукописей, среди них и "Биармию", и привез их в Коми издательство, которое планировало издать эти труды. Но из-за изменившейся в конце двадцатых годов внутриполитической ситуации и, в частности, из-за ухудшения отношения центральных и местных властей к исследователям с дореволюционным стажем издание не состоялось. Рукопись "Биармии" есть в Коми республиканском историко-краеведческом музее.

9. Подобные кружки возникали практически везде, где жил и работал Жаков — в Петрограде, Тарту, Валке, Пскове... Рижские лимитисты собирались и после смерти К.Ф.Жакова заниматься пропагандой лимитизма. Они планировали — с согласия Жакова — поместить его тело в Храме Лимитизма, разработкой проекта которого занималось несколько латышских художников. Согласно завещанию К.Ф.Жакова, его забальзамированное тело после похорон было вырыто лимитистами для последующего помещения в храм (см. Белоконь С. Зырянский Фауст // Даугава. 1988, #5. С. 112—124). Однако храм не был построен, да и само общество лимитистов, лишившееся своего вдохновителя, просуществовав некоторое время, распалось. Тело К.Ф.Жакова было вторично похоронено...

10. В оригинале: "под весьма тяжелые материальные условия".

11. Вероятно, к Э.Сетяля, с которым К.Ф.Жаков был знаком: в 1902 году Э.Сетяля дал высокую оценку подготовленному Жаковым курсу лекций "Грамматический строй коми языка". Обращение именно к Сетяля тем более вероятно, что он был не только видным ученым, но и авторитетным общественным деятелем независимой Финляндии. Когда К.Ф.Жаков обращался к финским ученым, Сетяля был депутатом Сейма (парламента), а позднее — также министром просвещения и иностранных дел.

12. Рамстедт Г.Й.— финский языковед, профессор Хельсинкского университета, один из основателей сравнительно-исторического изучения монгольских языков и сравнительно-исторической алтаистики, изучал японский и корейский языки, побывал с экспедициями в Поволжье, Средней Азии и т.д.

13. Финно-угорские.

14. Первый и второй тома автобиографической повести "Сквозь строй жизни" изданы в Петербурге в 1912 году, третий и четвертый (последний — под названием "Гараморт на крайнем севере") — в 1914 году. Упомянутые И.Мӧсшегом пятый и шестой тома не были опубликованы, их рукописи утрачены.

Подготовил И.Л.Жеребцов.

*   *   *

См. Каллистрат Фалалеевич Жаков - профессор, философ, этнограф, писатель.

См. С.Белоконь "Зырянский Фауст".

См. М.Маркова "Псковская страница жизни философа К.Ф.Жакова".

См. С.Ковальчук "Латвия в жизни Каллистрата Жакова".

Реклама Google: