Komi Zyrians Traditional Culture

КОМИ КУЛЬТУРА ГРАММАТИКА СЛОВАРИ ЛИТЕРАТУРА МУЗЫКА ТЕАТР ЭТНОГРАФИЯ ФОТОАРХИВ КНИГИ

Поэтический строй стихотворения И.А.Куратова "Сьылан менам, сьылан" (Песня моя, песня). В.Н.ДЕМИН, 1979.

Источник: Куратовские чтения, т. 3. Сыктывкар, 1979, стр. 75—81.

Среди произведений И.Куратова, написанных в годы учебы в Вологодской духовной семинарии, особую группу составляют стихотворения о родном слове, о судьбе юной коми поэзии (четыре из сохранившихся 18 стихотворений И.Куратова). К ним относится и рассматриваемое произведение, ставшее к настоящему времени одним из самых известных и любимых стихотворений поэта.

Первый коми поэт рано осознал свое призвание. Начав писать на родном языке с 13 лет1, он уже к семнадцати годам определил свой путь.
А ме лоа морт!
Аддзан, гижан борд
Кыдзи быдмӧм ки вылын:
Виршын эм нин вын.

А я буду человек! Видишь, как крылья поэзии Вырастают в руках: В стихах уже чувствуется сила. Перевод подстрочный.

Так с гордостью писал И.Куратов в стихотворении "Морт олӧм" ("Жизнь человека", 1857). Создавая первые произведения, молодой поэт отдавал себе отчет в том, какие трудности стоят на их пути к народу. Ведь во времена И.Куратова Коми край был краем темноты, неграмотности. Письменной литературы не существовало. Не случайно, рассматривая писания своего современника П.Распутина, И.Куратов отметил, что "зырянские стихотворения своего рода... редкость"2. "Редкостью" в 50—60-е годы прошлого (XIX) столетия были и произведения самого И.Куратова.

Но И.Куратов уже в первых своих стихотворениях отстаивает свой взгляд на их настоящее и будущее. Он верит, что произведения, созданные на родном языке, останутся в народной памяти, разбудят к творчеству его дремлющие силы. Именно эти мысли нашли поэтическое выражение в таких стихотворениях И.Куратова, как "Коми кыв" ("Коми язык", 1857), "Выль сьыланкыв" ("Новая песня", 1860), "Коми кыв, тэд раммывлыпы..." ("Коми язык, тебе присмиреть..."), "Сьылан менам, сьылан" ("Песня моя, песня", 1860).

Стихотворение "Песня моя, песня"3 отличается высокой поэтичностью. В нем нет каких-либо сложных непонятных образов, очень естественно, просто происходит развитие темы. Первые три строфы — это раздумья И.Куратова о своем первенце — коми песне. В них выявляется отношение поэта к созданным им произведениям. Это отношение любящего человека, который отдает себе отчет в важности создания поэтических произведений, гордится тем, что сделано, но в то же время понимает, что это только начало большого дела. В первых же строках заложено зерно образного строя всего стихотворения, раскрывающееся в метафоре "песня-сын". Уподобление юной коми песни ребенку, шагнувшему в большой мир, отцовская гордость и тревога за его судьбу делают общественную проблематику произведения близкой и понятной каждому человеку. Ведь забота о судьбе ребенка — древнейшая и жизненно важная обязанность человека. И, строя свое стихотворение на подобной двуплановости (судьба песни — судьба ребенка), И.Куратов не только поднимает образ песни до реалистического символа, но и сообщает многозначность и достоверность всему произведению.

Во второй части стихотворения выражены мысли поэта об отношении к коми песне представителей различных социальных слоев общества. Высокомерное презрение власть имущих к любимому детищу поэта ("ен нога поп лёка видзодлас тэ вылӧ, уна тӧдысь-кужысь сералӧ нин, кылӧ"), духовная ограниченность крестьян, придавленных нуждой, непосильным трудом, отдаляют их от коми песни, что рождает новые вопросы поэта.
Вӧчӧдас код тэнӧ?
Код дорӧ тэ мунан?
Петлӧ! Он на вош тэ!
Вунӧдім ми уна!

Ну к кому пойдешь ты? Кто тебе поможет? Знаю! Затеряться Все же ты не можешь! Перевел А.Размыслов.

Эти вопросы, сомнения разрешаются в третьей части стихотворения утверждением творческих сил народа, верой, что семена посеяны не напрасно. Будущее коми песни за новыми поколениями молодых людей. В этой части стихотворения И.Куратов обращается к тем же изобразительным средствам, что и в его первой части. Как и лирический герой стихотворения, который первым в сердце вырастил песню ("сьӧлӧм шӧрын кӧсйи тэнӧ быдтыны ме"), ласково брал ее в руки ("босьтлі мелі киӧ"), так будущий потомок вырастит ее в сердце ("быдтас сьӧлӧм шӧрас") и тоже ласково, как некогда его предок, споет коми песню.

Развитию образной системы стихотворения способствует его ритмическая структура. Стихотворение написано трехстопным хореем. Этот размер, по наблюдениям А.Ванеева, наиболее часто встречается в коми народных песнях4. И, положив его в основу стихотворения, И.Куратов в своем произведении словно отталкивался от традиций народной песни. Это проявляется не только в идентичности размеров народных песен и стихотворения, но и в способах интонировки. Как и в народных песнях, И.Куратов в стихотворении прибегает к интонационной симметрии. Она проявляется в том, что строки стихотворения равносложные. В каждой из них по шесть слогов. Это создает определенное метрическое и интонационное единство. Каждая фраза совпадает со стихом. Внутри стиха нет переносов, что разрушало бы его мелодичность. Стихотворный период, как и в народных песнях, охватывает два стиха. Таким образом, каждая строфа как бы разделяется на две части. И этот прием становится одним из средств создания интонационной симметрии в стихотворении. Укажем в качестве примера на вторую строфу стихотворения:
Сьӧлӧм шӧрын кӧсйи
Тэнӧ быдтыны ме,—
Со тай быдтор ми сідз
Вӧчны кӧсйысьлімӧ.

Обещался в сердце Выпестовать нежно; Но увы! Как тщетны Наши все надежды. Перевел А.Размыслов.

Эта строфа распадается на две части, на два смысловых и интонационно-синтаксических раздела. Следует отметить, что И.Куратов широко использует в стихотворении и такой прием, часто встречающийся в народных песнях, как перенесение ударения с привычного места на новое5. Характерный пример такого рода — песня "Шондібанӧй олӧмӧй" ("Солнцеликая жизнь моя"), в которой делается подобная переакцентовка:
Шондібанӧй олӧмой,
Том олӧмӧй,
Том гажӧй.

Солнцеликая жизнь моя, Молодая жизнь, Молодое веселье. Перевод подстрочный.

В слове "олӧмӧй" в каждом отдельном случае по-новому ставится ударение. При первом употреблении на первом слоге — олӧмӧй, во втором случае — на втором (олӧмӧй); в этом слове, употребляющемся в народной песне, ударение может падать и на третий слог (олӧмӧй).

И.Куратов в стихотворении "Песня моя, песня" довольно часто прибегает к подобному перемещению ударения. Укажем здесь хотя бы на вторую, четвертую и десятую строфы стихотворения, в которых в рифмующихся словах ударения перенесены с первого слога на предпоследний. Это сделано с целью усиления мелодичности стихотворения. Так, в последней строфе трижды произведено перемещение ударения.
Уна тӧдысьясӧс (тӧдысьясӧс)
Найӧ шензьӧдасны (шензьӧдасны)
Тэнӧ, коми сьылан,
Ылын нимӧдасны (нимӧдасны).

Коми песня, скоро Крылья ты расправишь, И в любви народной Вознесешься в славе. Перевел А.Размыслов.

На близость стихотворения к песне указывает также повтор, с которого оно начинается. Для сравнения можно указать на зачины народных песен: нывъясӧй пӧ, нывъясӧй (девушки да девушки), или ок, милӧйӧй, милӧйӧй да (ох, милый, милый да) и другие.

Однако, говоря о воздействии народной поэзии на стихотворение "Песня моя, песня", не надо его переоценивать, ибо, как справедливо отмечает профессор А.К.Микушев, "заслуга И.Куратова в том, что он сделал шаг вперед в художественном развитии коми стихосложения"6.

Об этом свидетельствует и рассматриваемое стихотворение.

Синтаксическая симметрия, обращение к традициям народной песни — лишь один из элементов его структуры. Поэт неоднократно нарушает ровное интонационное течение стихотворения. Так, четвертая и седьмая строфы значительно отличаются от остальных по своему мелодическому рисунку. Как мы уже отмечали выше, во всех строфах стихотворения период охватывает два стиха. В указанных строфах это правило нарушено. Вследствие этого интонировка этих строк резко повышается. Четвертая строфа включает три предложения, каждое из которых содержит вопрос. Экспрессивность этой строфы возрастает.
Кытчӧ тэнӧ лэдза?
Кодкӧ босьтас-ӧ мӧд?
Тыдовтчас бур йӧзлы
Кыдзи мыччысьӧмыд?

Но пойдёшь куда ты? И другой кто примет? Добрый на свете Как тебя воспримет? Перевёл А.Размыслов.

Еще более усилена экспрессивность в седьмой строфе, которая состоит из пяти предложений. Однако эта осложненность ритмического рисунка лишь подчеркивает общее тяготение стихотворения к напевности, что обусловливается не только выбором размера, но и лексикой. И.Куратов во многих своих стихотворениях ориентировался на разговорную речь. Он подчеркнуто называл свои стихотворения — виршъяс (вирши). Так, в стихотворении "Менам муза" ("Моя муза", 1866) он заменил песенную строку "сьыланкывъяснымӧс оз ньӧбны мукӧдъяслысь моз" (песни мои не покупают, как у иных) на разговорную "базар вылӧ виршъясӧс ог ыстӧ" (на базар вирши не посылаем). Но в одном из самых своих задушевных стихотворений, каким является рассматриваемое произведение, он, напротив, и названием "сьылан" (песня), и характером лексики подчеркнул его поэтичность. Поэтичность стихотворения создается также всем его метафористическим строем, такими, например, высокими оборотами, как "босьтлі мелі киӧ" (брал в ласковые руки), "сьӧлӧм шӧрын кӧсйи тэнӧ быдтыны ме" (в самом сердце хотел вырастить тебя я), "сӧмын олӧмтӧ тай вунӧдӧмысь вешті" (только жизнь твою спас от забвения), "идравны лолӧ" (запечатлеть в душе), "быдтыны сьӧлӧм шӧрын" (вырастить в сердце), "ылын нимӧдны" (далеко прославить) и т.д. Этот внутренний метафоризм стихотворения отличает его от песни, почти всегда тяготеющей к простому развитию образов.

Поэтичность стихотворения обусловливается также его синтаксической организацией. Для его синтаксического строя характерно тяготение к инверсиям, то есть к своеобразному, не характерному для обычной речи порядку слов. Приведем несколько примеров: "Уна на тэд колӧ, мый эг сетны эшты".— Много еще тебе надо, чего не мог дать (правильный порядок был бы такой: "Уна на колӧ тэд, мый сетны эг эшты"). "Кодкӧ босьтас-ӧ мӧд?"— Возьмет ли кто другой? (Надо: "Кодкӧ мӧд - босьтас-ӧ?"). "Сьӧлӧм шӧрын кӧсйи тэнӧ быдтыны ме". (Надо: "Ме кӧсйи тэнӧ быдтыны сьӧлӧм шӧрын".)

Казалось бы, что эти отклонения от естественной речи должны были бросаться в глаза, однако в контексте стихотворения они совершенно не заметны. Ощущение естественности, непринужденности речи в стихотворении сохраняется благодаря нивелирующей силе размера. Но дело не только в этом. Инверсия в стихотворении выполняет важную художественную функцию. Исследователь поэзии В.Кожинов отмечает, что для инверсии типична двойственность: она вносит элемент шероховатости и в то же время окрашивает стихотворение в определенную торжественность7. Инверсии, пронизывающие стихотворение И.Куратова, вместе с другими элементами стихотворной формы создают то неповторимое обаяние высокой простоты, которое характеризует рассматриваемое произведение.

Новаторски подошел поэт и к организации строфы стихотворения. Стихотворение состоит из десяти четверостиший, каждое из которых интонационно и тематически завершено. В.Жирмунский в книге "Теория стиха" объясняет происхождение такой строфы из песенной хоровой лирики: "Обычная строфа, состоящая из четырех стихов с перекрестными рифмами и, следовательно, с членением на два периода, имеет сходство с обычным построением песенных и плясовых мотивов"8.

Однако строфа стихотворения "Песня моя, песня" имеет свои особенности. Она представляет особый вариант четверостишия с перекрестной рифмовкой, в котором четные стихи рифмуются, а нечетные остаются холостыми (незарифмованными). И.Куратов охотно пользовался такой строфой не только в юношеские годы (помимо стихотворения "Песня моя, песня" им написаны "Коми кыв" — "Коми язык", "Шонді садьмас, шонді чеччас" — "Солнце проснется, солнце встанет", "Йӧз дінын ме олі" — "Среди людей я жил", "Пыж"—"Лодка"), но и на протяжении всего творчества (стихотворения "Вӧтъяс" — "Сны", "Пемыд" — "Тьма" и другие).

Исследователи отмечают, что такая строфа — довольно редкое явление в поэзии. В поэзию она вошла благодаря переводам произведений немецкого поэта Гейне и стала очень популярной в середине XIX века9. И.Куратов, который сам переводил Г.Гейне (до нас дошло 4 стихотворения Гейне, переведенных И.Куратовым), сохранял в своих переводах эту особенность строфы немецкого поэта (стихотворение "йӧзлӧн гаж; ме кыла" — "Людское веселье; я слышу"), на этот раз обогатил ритмический рисунок строфы обращением к составным и глагольным рифмам.

Система рифм в стихотворении И.Куратова как будто бы не отличается разнообразием — поэт использует женские рифмы (ударение падает на предпоследний слог). Однако и в этих пределах он находит возможность, благодаря включению в число рифмующихся сложных и особенно составных слов, сообщить своеобразие ритмическому движению стиха. Так, наряду с точными рифмами пиӧ — киӧ, пиӧ — стӧ, вылӧ—кылӧ, эшты — вешты, которые придают стиху строгий ритмический рисунок, Куратов вводит составные рифмы: босьтас-ӧ мӧд — мыччысьӧмыд, пӧнӧмар пи — Карпӧ, быдтыны ме — косйысьлімӧ. В одних случаях уже использование разговорной формы глагола косйысьлімӧ (вместо косйысьлім) придает особый характер стиху в целом, в других составная рифма воспринимается совершенно иначе, нежели обычная женская, и, наконец, заключительные глагольные рифмы шензьӧдасны — нимӧдасны, ранее не встречавшиеся, венчают стихотворение, вновь заставляя вспомнить о народной поэтике, в которой зачастую отдается предпочтение глагольным рифмам.

Стихотворение "Песня моя, песня" — подлинный шедевр молодого И.Куратова. Созданное с учетом опыта народного стихосложения, оно вобрало в себя и достижения поэзии XIX века, открыв новые перспективы в развитии коми стиха.

Автор В.Н.Демин, 1979.

*   *   *

Примечания:

1. Куратов И.А. Художественнӧй произведениеяс, I том. Сыктывкар, 1939, с. 210.

2. Там же, с. 211.

3. Текст стихотворения и перевод на русский язык, сделанный А.Размысловым, см. в сборнике: Куратов И.А. Сьылан менам, сьылан (Песня моя, песня). Сыктывкар, 1975, с. 32—36.

4. Ванеев А.Е. Особенности коми стихосложения.— В кн.: Историко-филологический сборник. Сыктывкар, 1962, с. 78.

5. См. об этом подробнее: Микушев А.К. Коми литература и народная поэзия. Сыктывкар, 1961. Ванеев А.Е. Особенности коми стихосложения.— В кн.: Историко-филологический сборник. Сыктывкар, 1962, с. 72—104.

6. Микушев А.К. Коми литература и народная поэзия. Сыктывкар, 1961, с. 44.

7. Кожинов В.В. Как пишут стихи. М., 1970, с. 129.

8. Жирмунский В.М. Теория стиха. Л., 1975, с. 444.

9. Xолшевников В.Е. Основы стиховедения. Изд. Ленингр. ун-та, 1972, с. 116.

Реклама Google: