Komi Zyrians Traditional Culture

КОМИ КУЛЬТУРА ГРАММАТИКА СЛОВАРИ ЛИТЕРАТУРА МУЗЫКА ТЕАТР ЭТНОГРАФИЯ ФОТОАРХИВ КНИГИ

КАЛЛИСТРАТ ЖАКОВ   ·   СКАЗКИ И ПРЕДАНИЯ

ТЮВЭ

Жил старик Тювэ, колдун великий, в лесу дремучем. Он заговорами жил всю жизнь, ел и пил, спал, сено и дрова возил — и все через заговоры. Ох, страшна была его сила, многие хотели учиться у него, пробовали, да не вынесли. Надо было от солнца отказаться и от луны, проклясть белый свет, отца и мать, чтобы усвоить слова его.

И жил богато он, имел деньги, и быков держал, и жеребцов.
Каллистрат Жаков

Каллистрат Жаков в 1896 году

Не то что мы. Наши заговоры слабы, и бедны мы, хотя тоже не без знаний. И ты, барин, тоже поди при заговорах, коль один ездишь по лесам и лугам. Не без того!

Так вот я про Тювэ расскажу; он жил вверху, у начала реки Вишеры.

Я маленький был и жил у него в работниках. У него был дом хороший с сосновым тыном. Свирепых собак держал, которые зайцев носили ему на дом. Никого не боялся Тювэ (я думаю, и Бога он не боялся). Раз коновалы пришли к нему охолостить его жеребца. Он спросил их: кто вас послал ко мне? Вишерцы,— те сказали.

— Идите ко мне и ночуйте и завтра вернитесь домой. Я всем коновалам коновал и сам охолащиваю своих жеребцов.

Мастер был великий, бывало, шапку положит на спину быку и охолостит, не завязывая, тот стоит без движения.

Была девица Настасья-колдунья. Она раз ночью зашла в хлев Тювэ и ножницами застригла уши быкам. Тювэ ночью проснулся и вышел в сени. Собаки лают. Он поскорее спустился к быкам, но Настасьи уж не было. Тогда он прочитал заговор над ушными ранами быков. И что же вы думаете? Девица заболела. Заболела, да и попа пригласили к ней. Она ругает его, гонит. Долго болела и умерла Настасья.

Пришли полесовщики к Тювэ. Так и так. Настасья умерла.

Тювэ как будто со сна проснулся: "Умерла, говорите вы? А! Она придет сюда, придет, придет!..."

Завязал кушаком он двери, сам полез на печку и стал смотреть в слуховое окно. "Она придет, придет",— твердил он.

В полночь собака Тювэ залаяла. Как она стала лаять, да лаять, да всю ночь. Настасья спустилась к речке Пукдым, через которую брошена была жердь колдуном Тювэ. "Вот, вот пришла она к речке Пукдым. Пришла, а перейти не может, жердь скользкая, коты у Настасьи на ногах узкие, не перейдет. Придется кругом идти, а солнце взойдет меж тем",— говорил Тювэ, глядя в слуховое окно. Собака лаяла до утра. И так три ночи.

Не могла перейти Настасья по жерди. Заговор был силен. Вот каков Тювэ был.

Он был богат и на старости лет деньги все прятал, то в приступку запрячет, то в лес, то куда.

А мы все искали. Он обманывал нас. Запрячет в березовый лес, и за ягодами посылает нас в сосновый, на яг.

— Там, там много ягод, туда идите.

А мы нарочно идем в березовый и ищем денег-то, да и не нашли. Потом какие-то нашли, говорят, после смерти Тювэ.

Так вот, барин. А ты мне теперь скажи: у нас без колдовства жить нельзя, сейчас испортят, ни жить, ни умереть. А ты мне скажи: "Бог-то нам что за это сделает? Простит али нет? Если бы это сказал мне..."

Так долго беседовали мы с Максимом.

Ах, Вишера, Вишера! Хорошее ты село, на ровном месте, на лугу, и сено есть у тебя, но хлеба мало, часты неурожаи от измороси, от холода. Леса кругом — вот твое богатство. Но больных сынов много у тебя и некому их лечить. Когда я сказал, что я врач, пришли ко мне и старые, и малые, слепые и хромые, утешал их я, хотя лечить их не умел. Старицы, поговорив о болезнях, переходили по моей просьбе к сказкам. И много дивных сказок здесь узнал я.  О хитрость, о простодушие!

Опубл.: К.Ф.Жаков. На севере в поисках за Памом Бурмортом. С.-Петербург, 1905, с.63-65.


АТАМАН ШЫПИЧА


Каллистрат Жаков "Под шум северного
ветра", 1913. стр.75-79.

О чем шумит дремучий лес близ устья Сысолы? Зачем так воют ветры севера, раскидывая листы красной ольхи, белой березы и рябины, над ковром густых шуршащих трав? К чему белые волны гремят вершинами и немолчно ударяются о песчаный берег? Из-за чего бегут караваны серых облаков, беломохнатые стада высокого неба, спеша и толкая друг друга?..

Ясные дни знойного лета прошли и начались пасмурно-дождливые дни пред темной осенью.

Грустный сидит у окна высокого дома над бурной Сысолой славный разбойник и колдун Шыпича. Мрачно глядит он на уныло-однообразный лес за рекой, теребит свою бороду, прислушиваясь к шуму холодного ветра. Иногда головой качает он, как бы внимая чему-то важному, что уже было или должно наступить.

"Какая ныне бурная осень,— думает Шыпича,— долгая и ненастная. Пронзительные ветры дуют, словно холодное дыхание льдов северного моря — вой саридз. Тощие облака бегут - и все на юг, на юг...

Сердце мое неспокойно, и ужасные сны снятся каждую ночь. Все снятся мне какие-то многовесельные огромные лодки и люди, одетые в кольчуги, вооруженные невиданными ружьями. Они плывут сюда, в широкое устье Сысолы, и грозят мне издали, блестя саблями в воздухе. Перед чем все это? Или это кровь играет моя? Я давно вдовствую, я не имею жены, часто тоскую несказанно... Неужели все из-за этого?

Или это Бог возвещает мне великое бедствие и кажет грядущее в сновидениях? Сердце болит мое постоянно. Опять же, думаю, невозможное не сбудется... Неужели ищут меня прежние товарищи-сподвижники, ищут своего атамана и хотят у меня отнять мои сокровища? Сегодня пойду я к красавице вдове, живущей за три версты, за лесами, и нарушу все обеты".

И смутные думы и темные волны хотений ударялись в сердце туна. Одевается тун, разбойник Шыпича, и идет через лес знакомой тропинкой к красивой залесной вдове.

В отдельном тереме над темной Сысолою дочери его живут. Одна с белыми волосами, голубоглазая, а другая старшая, с глазами темными, как осенняя ночь. Первая еще не знала любви, огонь еще не сжигал ее сердца. Вторая уже все испытала, любя черного туна, из-за речки Човъю, хитрого Сизь Яка. Имя первой было Шондыныл — дочь солнца,— она родилась в день праздника солнца; имя другой — Тэлысьбан, лицо ее было бледно, как месяц в середине неба в зимнюю холодную ночь.

Шондыныл и Тэлысьбан. Сидели у окна они и смотрели на бегущие облака над неспокойной рекой и на желтые листья березы, гонимые быстрым ветром с окрестных лесов. Они гадали и на воду смотрели и видели смерть отца, но обе безмолвно склонялись перед тайною силою рока.

От века все записано в одной книге, которая лежит на столе в золотом тереме, на крыше неба у великого Бога Ен, имеющего белую бороду и белые усы...

Сыновья Шыпичи далеко в лодках уплыли вверх по Вычегде, окаймленной желтыми песками, собирать ясак1 для своего знаменитого отца.

Не думал мрачный Шыпича о своих детях, идя узкой тропинкой между деревьями, вершины которых качались от шумящего ветра севера. Пересекши лес, приблизился он к сосновому тыну избы, которая приветливо стояла, белея тесовыми стенами в тени двух кудрявых берез.

У маленького слухового окна сидела вдова Сизью-гэтыр-ёма, расчесывала свои длинные русые волосы и заговоры шептала, приговаривая:

— Не зайчик идет в петлю,
не медведь ищет капкана,
не волк устремился в яму,
не лиса ищет лука,
а славный Шыпича спешит
к бедной вдовушке
Сизью-гэтыр-ёме.

Я служу не только белоусому Ену, но и лукавому брату его, Омэлю.2 Пусть будет, что будет, что бывает после греха.

Вошел к ней Шыпича и поздоровался. Она усадила его в красный угол, потом голову его на колени положила и волосами, как шелком, окутала ему шею. Запела песню затем о Войпеле, северном боге крутящегося ветра, сына мрачной полуночи, бушующего в борах; и о грядущей смерти Шьзпичи пела она.

Тот слушал сладкий голос Ёмы, и темные волны хотений нахлынули в сердце.

книга
книга

Книга 1990 года

— — —

Три дня, и три ночи прошли.

Бессильный вернулся могучий Шыпича от лукавой пленительной певуньи, вдовы Ёмы. Дома налил он в чашку воды и хотел принести очистительную жертву богам, дабы возвратились прежние силы, но не успел — иное было в таинственной книге белоусого Ена. Тремя отрядами напали на его дом новгородские разбойники, закованные в железо. "Ослабел я сейчас,— сказал Шыпича, но отражу удар". И, подняв руки над водой, заклятье произнес:

"Море — седой старик,
родивший много дочерей — рек
и малюток — звенящих ключей.
Вспомни своего сына Шыпичу!"

Так он сказал, и воды поднялись из чаши длинными фонтанами, как будто огромные ящерицы, постоянно смеющиеся над богом прома-гудури-айка, подняли свои треугольные головы.

Все разбойники оказались в воде по колено, но храбро они шли к дому Шыпичи вброд по исполненному гнева шипящему потоку. Повторил тогда свое заклятие Шыпича:

"Мать облаков Кымэр-мам,
иди сюда,
в тебе я нуждаюсь".

И вода поднялась по грудь разбойников. Она клокотала вокруг дома и наполняла рощи. Назад повернули два отряда, спеша к своим лодкам, но третий с атаманом во главе поднялся по ступенькам на крыльцо.

Третье заклинание произнес вещий тун:

"Отец льдистых гор, живущий
на мрачном севере
Саридз-айка, сойди сюда, тебя зову я".

И воды выше поднялись, шумя волнами, и по шею оказались в ней разбойники. Вплавь бросились они назад, но атаман с двумя свирепыми товарищами продолжал идти по сеням до двери колдуна.

Не хватило силы для новых заклинаний Шыпиче без очистительной жертвы богам после сладких объятий вдовы Гэтыр-ёмы. И схватили его за бороду разбойники и стали рубить топорами. С каждым ударом воды убывали, с воплем утекая в пенистое русло прозрачной Сысолы.

Дочери колдуна руки воздевали к матери облаков, но сами не решались помочь отцу. "Не смеем мы идти против слов, записанных у белоусого бога, живущего на небесной крыше",— шептали в смертельном страхе они.

Долго рубили разбойники Шыпичу, но убить не могли его.

— Не умные вы дети! Если не скажу — не убить вам меня и сокровищ не найти. А были бы гостями моими, ушли бы с дорогими подарками. Но пусть! Жизнь надоела мне, хочу идти в ту сторону мира, умереть хочу, утомленный жизнью и любовью. Разрежьте нижний мой пояс, и я усну смертельным сном, желанным, повидавшись с вами, друзья юности.

Разрезали разбойники нижний пояс, и умер Шыпича. Воды из его комнаты ушли и с воплем и со стоном слились с белыми волнами разъяренной Сысолы.

Убили разбойники дочерей туна, обесчестив их, и бросили их на берегу реки.

Ограбили они дом Шыпичи и ушли с богатой добычей сначала вниз по Сысоле, а потом по волнам широкой Вычегды, окаймленной пармами и светлыми борами.

Поют ветры печальные песни, шумят неумолчно реки севера...

Плывут в лодках с богатым ясаком дети колдуна Шыпичи к родному пепелищу.

Ворон им навстречу: "Куру-кара, нет Шыпичи, нашего друга, погасли Шондыныл и Тэлысьбан! И плачут красные ольхи и белые березы над устьем темной Сысолы!"

Примечания:
1. Дань.
2. Бог зла.

Опубл.: К.Ф.Жаков. Под шум северного ветра. С.-Петербург, 1913, с.75-79.


См. также: Фролов, Николай: поэмы "ШЫПІЧА" (либретто, 1937); "Парма ловъя" (Шыпича, 1981).

БЕГСТВО СЕВЕРНЫХ БОГОВ (Сказание, Ноябрь-декабрь, 1910).


Каллистрат Жаков "Под шум северного
ветра", 1913. стр.177-185.

Великий Ен, старец, живущий на небесах, вышел из своего золотохрустального дворца. На нем был белый азям, стянутый кожаным ремнем, ноги были обуты в синие чулки и в кожаные коты, на голове была шапка из шерсти тонкорунных небесных барашек - облаков. Могучей рукой достал Ен с вершины уральской горы кусок кремня и ударил в него стальным огнивом, и рассыпались искры и звезды зажглись на широком небе; искры же упали на дремучие леса севера и сосны и ели разгорались, бело-черный дым, клубясь, поднялся до потолка неба и здесь расширился под сине-железным сводом. Потом великий Ен сел на вершину Тол-поз-из в "каменном" поясе и дал голос всем прочим богам холодного, величавого севера. Молния блистала на небе и гром гремел: то был голос его, зовущий на великий совет детей своих - богов и богинь севера. Сам он открыл книгу, которую взял с крыши неба, и читал там закон, которому повинуются небо и земля, боги и люди.

Услыхали боги и богини, живущие на облаках, в лесах, в горах, в вода х глубоких, под землею, на кладбищах - в "старых городах", в ветхих овинах, в покинутых банях, по берегам холодных темных ручьев, на чердаках развалившихся изб мужиков севера. Все услыхали голос большого Бога и пришли по зову Его к мрачной вершине уральских гор, где сидел небесный Ен, поглаживая свою белую бороду и поправляя свои поседевшие от древности лет длинные усы. Около головы Его вращались любезные дети древнего старца - солнце и луна.

Первый подсел к нему, хотя и поодаль, на соседнюю скалу, страшный Войпель, бог северных ветров, крутящих снег зимою и листья осенью дремучих борах и в сумрачных ложбинах. В руке он держал дубину, которою управлял своими стадами зверей и стаями птиц, носясь вихрем между соснами в красных штанах и елями в зеленых покрывалах с белоснежной ризой на плечах в зимнее сказочное время. Красную шапку надел он набекрень, на плечи бросил молодецки зеленый кафтан, на ногах стянуты были веревками и крепко обвязаны кожаные коты. За Войпелем у подошвы скалы села вещая Iома, старуха с клюкой, злая-презлая, которая жила в короткое лето, в долгую, белую зиму в большой избе в дремучем лесу. Синий шушун надет был на ней, чулочки на ногах с красными и синими полосками, а поверх чулок сафьянные сапожки. Она кашляла от старости и горы уральские дрожали от ее сухого кашля, воздух трещал, как бы от мороза, и ломались столетние деревья. Все прочие лесные боги и богини расположились вокруг Войпеля и Вомы у подножия окрестных скал. Из воды вышел древний Васа, водяной, седой старик; он жил в хрустальном, зеленом дворце, на дне холодного моря. За ним шли его дети: боги и богини ручьев и рек, управляющие мельницами потешающиеся человеческими головами. Бросили они гребни, которыми чесали длинные волосы в ивняке по берегам реки. Все сели они по отрогам лесистым уральских гор, кто на вершинах скал, кто в холодных тайгах, чтобы послушать, что скажет большой Бог, небесный Ен, смотреть же в лицо они ему не осмеливались. Злой судья, темный бог Куль, вылез из каменных недр земли с тинистой бородой песочного цвета и, кряхтя, подсел к владыке неба, однако же две скалы отделяли его от Тол-поз-из, на котором сидел древний небесный бог. Куль правое ухо обратил к вершине горы, откуда должен был раздаться голос владыки. За подземным богом ва вершинах дерева расположились его сыновья - Кульпiаняс, хозяева и господа на кладбищах в "старых городах". Они так спешили на собрание, что пальцы обломали свои и оставили на дне мрачных потоков, покрытых серою пеной (эти пальцы наз. людьми белемнитами). Сын солнца прилетел из-за северного моря и закружился над головами богов, он только что выгнал на водопой небесного быка-корову, многоцветную радугу, с вершины неба к окраинам его. Радуга спустила свою голову с длинной шеей и стала пить воду с реки Щугура и прислушиваться к словам старика Ен. Мать земли прилетела, - ветхая старуха, которая была в старину щедрей и давала злаки, состоящие из одного огромного колоса без соломы, но теперь она стала скупа с тех пор, как небо поднялось от земли, рассердившись на деревенскую хозяйку, положившую детское белье сушить на край неба.

С тех пор небо рассердилось и поднялось высоко вместе с яркими звездами, и иссякла щедрость самой древней богини - матери земли. Она сейчас прилетела узнать последнюю судьбу милых детей своих - богов и людей севера - и села далеко за тайгами на берегу реки Обь и, приняв вид великой птицы, высоко голову подняла, чтобы услышать слова небесного Бога, давно покинувшего ее. Мать солнца Шонды-мам, великая огненная утка с тремя головами, села у Ледовитого моря на крутой скале и прислушалась к пророческим словам, вычитанным из золотой книги; за нею мать облаков, крылатое, темное существо, поливающее землю небесной росой из темного зоба; за нею ветер-человек, кроткий, южный ветер, прибыл и притаился в густых рощах бог уральских гор, чтобы узнать судьбу. Много, много еще других властителей звездообильного северного неба и много лесистой, просторной земли севера собралось около горы Тол-поз из, послушать старого хозяина неба. Из-за горы поднял свою седую голову и бог Шуа, брат Войпеля, и положив левую руку к левому же уху, прислушался, что говорится в верхних областях жизни мира.

Великий Ен, оглянувши всех с ног до головы, с улыбкой сказал: "северные боги и богини, расскажите мне ваши сны, ваши сказки, спойте мое ваши песни, усладите сердце старого небесного великаго Ен, скучно мне стало одному в занебесном дворце (да и скорбь посещает порою меня)". Так он сказал. Оживились боги и богини и рассказали по очереди свои сны, свои сказки, спели свои песни, песни великие.

Все то, о чем поют ветры, свистящие между снежными ветвями дерев, что шепчут кудрявые сосны зимой, утром, рано на заре, на великих холмах, что рассказывают покрытые белым снегом высокие ели, касаясь ветвями руками одна другой в беспредельных лесах севера, о чем поют ручьи весною, бурливо протекая с песчаных холмов в сырые ложбины, покрытыя можжевельниками, волчьими ягодами, смородиной, о чем говорят прозрачные реки, прислушиваясь к береговым ивам и шопоту красной высокой травы Иван-Чай, и алых шиповников, вдоль лесных, безвестных дорог, о чем поют небесные звезды перед зарею востока, после заката солнца, в зимние морозные дни - все-все рассказали боги и богини: свои многообразные сны, дивно лучезарные сказки, спели затем песни о великом минувшем земли и о тяжелых новых временах, о том, как века укоротились, и не стало больше великих героев; слезы катились из их глаз: то были капли росы вдоль уральских гор на высоких травах, то были искры радужные в водопадах севера, то были цветочки на полянах, где растут желто-белые ромашка и сиво-алая Иван-да-Марья, то были красивые камешки на дне холодного ручья, отвердевшие слезинки, играющия в лучах солнца, то были радость северян, живших некогда жизнью сказки, где невидимо льются дни и неслышно удаляются заботы, не доходя до сердца. Так плакали боги и богини, умиленные своими песнями, восхищенные своими сказками, пораженные величием прошлого и ничтожеством настоящего. Прослезился и сам великий Ен, знающий прошедшее и провидящий грядущее, и упали капли его слез и отвердели на горах - то волшебно играющие цветами горные хрустали, (откуда произошли бы они, как не из слез бога, плачущего о жизни земной?), то раковины на дне северного моря, воды которого никогда не нагреваются лучами яркаго солнца.

"Благодарствуйте, северные боги и богини", сказал, успокоившись, Ен: "спотешили вы мое старое сердце вашими снами, сказками, песнями севера великого. Теперь слушайте закон, который написан в золотой книге неба".

И стал он читать, держа на коленях великую книгу судеб: "Идет с юга новая вера, и вас, прежних богов, забудут новые люди. Хотите ли подчиниться новому порядку и помириться с судьбою? Видите, идет там, за лесами, за рекою, по пыльной дороге черный монах с крестом в руке; он переменит нашу веру".

Прочитав закон, великий Ен закрыл книгу и обратно положил ее на крышу неба.

Он посмотрел на богов и богинь севера и ждал от них ответа, но боги и богини молчали, повесив старые головы: они почувствовали, что конец их власти близок. Тогда много спустя, после долгого раздумья, страшный Войпель, потрясши головою, сказал: "без борьбы я не уступлю, я подниму вихрь и уничтожу монаха, похороню его в снегах севера". "А я, прибавил Васа, отец быстрых рек, затоплю его великой волною, когда он поплывет летом в утлой лодке". "А я, сказала Вома, клюкой притяну его к своей избушке и соблазню его своей красивой дочерью". И все боги тут заговорили и заволновались, угрожая монаху, который шел переменить старую веру новой религией, захлопали в ладоши боги и богини, затем застучали ногами о каменистую почву уральских гор, так что лесистые вершины "каменного пояса" дрожали от их гневных возгласов и топанья тяжелы ног бессмертных властителей севера.

Тогда опять великий правосудный Ен снова взял в руки золотую книгу с крыши неба и открыл ее в другом месте и прочитал им закон: "силой нельзя поддерживать власть над народами, а только убеждением, или страхом, или хитростями". Потом еще лист перевернул и прочитал: "три века вам дано пробовать силы своего ума, действовать всеми путями, кроме насилия, поддерживать власть и значение; через три века вы должны, северные боги, если не преодолеете, уйти из этих лесов на крайний север и там, доколе не скажу, повелевать народами, живущими в тундрах обширных, на островах в на берегу Ледовитого моря, а здесь ваша власть кончится".

*   *   *

Заплакали боги и богини о горькой доле своей, рыдали, упрекали судьбу в несправедливости и в жестокости.

Тогда Ен, чтоб утешить их, сказал им: "был Идан-Батырь на золотых лыжах, и стрелы его, как птицы, летели на четыре стороны, и погиб он от врагов своих. Был Перя-богатырь, который за четырех ел, за семерых работал, ловил зверей и птиц шелковыми тенетами, во теперь он уже спит в земле. Был великан Яг-морт, который деревья вырывал с корнем, как бабы коноплю, однако, убили его белокурые чудинцы. А Йиркап, знаменитый охотник, разве не утонул он в реке от чар злой колдуньи? такова судьба земнородных! (см. подробнее: Юрий Рочев "Легенды и предания. Коми Йӧзкостса Важ Висьтъяс", Иван Куратов "Яг Морт", "Легенда об Йиркапе".)

О чем же плачете вы, боги севера, разве не сказка быстролетная наша жизнь, разве не призраки небо и земля, видимые взором, разве не устроены они на время и на сроки моим волшебством, неизвестным ни богам, ни людям? Относитесь ко всему, как к сновидению: небо - сказка, со всеми звездами земля - сказка, со всеми людьми тихо радуйтесь и тихо плачьте, к чему шумный хохот или промкие рыдания, тихо, тихо живите, как неслышно живут великие леса севера, высокие горы востока и запада, как чуть зримо мерцают звезды небесные". Так утешал великий Ен богов и богинь севера. Утерли свои слезы последние и снова прислушались, что дальше скажет мудрый старец неба.

"Еще покажу я вам картины мира", продолжал тот, рассекши воздух зубчатой стрелой молнии и вызвавши из за моря Каленик-птицу, которая залетала между богами севера, касаясь огненными крыльями холодных вершин уральских гор и тенистых ветвей еловых лесов: "еще покажу я вам картины мира, говорил Ен, глядите, вот покажу я вам грядущее; века пройдут пред вами". Посмотрели боги и богини вокруг с высоких вершин каменного пояса и с высот великих сосен и увидали: по всем селам и деревням белые церкви блистают в лучах солнца, церкви нового Бога. Около церквей высокие колокольни со звонкими колоколами. Созвучный звон колоколов раздается по светлым борам и по темным сырым пармам малолюдного севера. Из малых деревень и починков народ идет по дорогам по зову колоколов на погосты, чтобы помолиться в новых церквах новому Богу.

Изумились боги севера, ужаснулись суровые богини, но Ен сделал движение рукой, и новые картины представились их взору.

По рекам с юга направлялись войска неизвестного народа, говорящего на непонятном языке, и осаждали эти народы города северных жителей, брали их приступом, жгли эти города и избивали жителей. Пожары, крики, вопли наполняли и оглашали дотоле молчаливые леса и прозрачный реки. С востока из-за лесистых уральских гор восгулы с их князем Асыкой нападали на северян и грабили их села в убивали жителей.

Сделал движение рукой Ен, и все исчезло. "Прошли века, сказал он, и новое увидите вы". Снова боги посмотрели на юг и на север, на восток и на запад, и увидали новые отрывки великой жизни.

Северяне потянулись с длинными нортами-санными караванами на Печору и на Ижму с Вычегды и с Выми и населяли тундры с голубыми озерами, с травявистыми лугами, с редкими рощами и с белым ягелем. Пришли с чужих стран на их прежние места иноземцы гости-купцы и наняли жителей рубить леса дремучие, и видели боги, как сосны и ели падали лицом книзу на холодную землю под ударами топоров, как дрожали за жизнь ольхи и рябины малютки-липы по берегам рек от стука железа. Пространные пармы оголели и открылись их синие вершины. Затем люди настроили большие дома с красными высокими трубами и изменили жизнь на севере. Погасла лучина в избах мужиков и умолкли девичьи песни за прялками и шуршащим веретеном, и длинные сказки прекратились.

Все закопошилось, засуетилось. Сначала заползали между оставшимися лесами длинные, железные драконы с огненной, ненасытной пастью, а потом залетали в воздухе неизвестныя птицы с железными крыльями, с алчным клювом. Дальше пришли с запада и юга неведомые народы и леса севера и оголенные холмы огласились новой музыкой звуков, иными языками. Великие синие льды на море взрывались в воздух и пламя взрыва летело навстречу Каленик-птице - северному сиянию.

Задрожали все боги, видя картину за картиной разрушения прежней их жизни, и закричали в один голос: "Великий Ен, прекрати видения, или мы умрем все, хотя и бессмертвы мы!"

"Успокойтесь, ответил им седой старец, хозяин неба, много жилищ есть у меня для вас под небесной крышей, повесть же этой земли кратка и незначительна. Помните это я никогда не забывайте". Так он сказал, и туман заволок его светозарное лицо, этот туман покрыл весь север, и Ен тихо, величаво и бесшумно поднялся на небо, далеко за звездный песок и укрылся он от взора богов и людей на время или на века (этого никто не знает) в своем беспредельно-великом дворце из синего перламутра и светло-звездного огнистого коралла, чтобы не показываться более земножителям.

*   *   *

Три века буйствовали с отчаяния северные боги, пугая людей, истребляя их в лесах, топя их в морях и в реках и затем, когда кончилось время, и сроки миновали, собрались все у безлюдных, каменистых верховьев Печоры и сели в большую лодку с белыми парусами и, взглянувши в последний раз на дубравы, на светлые боры и темнозеленые зубчатые еловые рощи, на светлые горницы из берез, тополей и лиственниц, поплыли вниз по великой синей реке, к другим народам, живущим на одиноких островах, на отдаленных, замерзших берегах холодного Ледовитого моря.

Но сны свои золотые и сказки лучезарные, песни веков о прошлых героях - оставили людям между соснами и елями, у корней их мощноветвистых, и на вершинах золотом и серебром вечно блистающих шишек, в шуме дождя, в вихре снега, в пении ручья, шопоте пены его, в музыке звуков северных птиц, льющихся в сердце наивных охотников, в завывании трубы и в хлопании досок в бурное время (во время пурги) тесовой крыши изб, навевающих мрачные сказки в сердцах детей северян, в отдаленных отзвуках зари восхода и зари заката, братски обнимающих одна другую в белое, летнее время, в лучах утренней и вечерней звезды, рано весной над проталинами и поздно осенью над остриями вершин сумрачных елей, в беззвучном пении малюток детей вечно таинственного, бледно зеленого неба, в беспрерывном шуршании небесного веретена вечнопротекающего времени, в дивно лучистой смене лица природы, всегда юной, вечностарой, в ворчании мудрой старухи - заботы жизни и в неумолкающем смехе бога любви, глядящего с земли на небо пестрыми глазами лесных и полевых цветов, и с неба на землю взирающего огнистыми очами многоглазой тайны Вселенной, в звуках невидимых гусель, созвучия которых раздаются в сердцах поэтов, струны которых натянуты в междупланетных пространствах по сию и по ту сторону окраин мира и также незримо проведены тонкой паутиной сквозь души певцов. Так боги и богини оставили свои сказки и песнонения на муки и на радость людей, быстро проходящих тропинки земли, чтобы взойти на иные миры.

Исполнились слова великого Бога Ен, который с тех пор не показывается людям и живет в царстве звезд, созидая там иные земли, иные солнца, другие судьбы народов; только изредка чиркнет он своим огнивом о невидимый кремень, и искры летят с неба в разные стороны. Северяне смотрят на это и говорят: "то великий Ен ведет небесный счет земным делам". Только порою гром грянет за облаками и молния пересекает сине-темное небо, и колеблется крыша мира, как ветхий покров жалкой лесной лачуги от напора ветра; а люди говорят: "то Ен великий стреляет в непослушвых ему духов и в злых людей". Только изредка стрела его упадет на песчаный берег реки, и мокрые рыбаки, бросив из рук свои сети, спешат посмотреть на огромную, горючую стрелу и, глядя друг на друга, тихо перемолвятся: "это ведь божья стрела; в кого-то метился великий Ен".

И потом опять тихо все. Облака разгоняются ветром, и солнце снова спокойно льет свои лучи на грудь земли, и длится, и длится так сказка неба и земли, и не знаем мы, когда в чем кончится она.

Опубл.: Архангельск Губернская Типография, 1911.


См. также: ЙИРКАП, Опубл.: К.Ф.Жаков. На севере в поисках за Памом Бурмортом. С.-Петербург, 1905, с.63-65.

Каллистрат Жаков

Реклама Google: