Komi Zyrians Traditional Culture

КОМИ КУЛЬТУРА ГРАММАТИКА СЛОВАРИ ЛИТЕРАТУРА МУЗЫКА ТЕАТР ЭТНОГРАФИЯ ФОТОАРХИВ КНИГИ

НАРОДНЫЕ ТЕАТРАЛЬНЫЕ ПРЕДСТАВЛЕНИЯ  ·  Ф.В.Плесовский

Народный театр — один из древних видов искусства. В своих истоках он имеет производственно-трудовую деятельность человека. Один из исследователей этого жанра народного творчества (Всеволожский-Гернгросс) отмечает, что "игрища возникают непосредственно в трудовой деятельности, вплетены в нее и складываются из трудовых песен, плясок и лицедейств, первоначально выполнявших функции своеобразных орудий труда".

Первобытные ряжения также исходили из труда: одеваясь в шкуру животного, за которым охотятся, люди достигали того, что могли подойти к нему и убить его.

В процессе формирования народной драмы большую роль сыграли тотемистические воззрения древних людей. Представляя почитаемых животных в их масках, изображая в лицах мифологические картины из их деяний, люди добивались благосклонного отношения к себе божеств-тотемов, покровительства этих божеств в их трудной борьбе за существование.

Народная драма у коми органично связана со свадебным обрядом. Девичник в обряде коми свадьбы был одним из основных актов, в котором главные роли исполняли невеста и ее подруги, молодежь из своей и соседних деревень. В этот день и вечер невеста прощалась со своими родителями и подругами, причитала косе, устраивала последний ужин чӧста, дубӧвӧй своим подругам и парням-сверстникам1 (См. Плесовский Ф.В. Свадьба народа коми. Сыктывкар, 1968.). На нижней Вычегде девичник происходил особенно интересно, так как активное участие в нем принимали "артисты" из сельской молодежи. Парни (иногда даже женатые мужчины) заранее готовили реквизит к своим инсценировкам: маски, полога, дуги, стулья, плети и т.д.

Количество исполнявшихся инсценировок на девичнике во всех селах нижней Вычегды не было одинаковым; притом не во всех деревнях они исполнялись сходно.

Наиболее древними из этих игрищ представляются игры с конем и журавлем. В игре в двухголового коня участвуют два парня, одетые в вывернутые шубы и стоящие друг к другу спиной, подпоясанные одним ремнем-поясом. Каждый из них держит в одной руке дугу (изображает передние ноги коня), в другой — пряслице (изображает голову коня). Их накрывают пологом; на середину (на "спину" коня) сажают голого по пояс мальчика, лицо которого закрыто маской; в руки мальчику дают мокрый веник. Двухголовый конь ходит между присутствующими; мальчик окропляет их водой.

Хотя культ коня у коми не оставил ярких следов, однако по археологическим данным можно определенно говорить о том, что конь так же, как медведь, птица, ящер, рыба, был одним из основных тотемных животных. Следы почитания коня имеются и в фольклорных произведениях. Так, например, в кумулятивной сказке "Руч да чокыр" (Лиса и мерин) сохранились отзвуки былого отношения к коню, как к жертвенному животному. Сказка эта — явно мифологического характера — сохранила отзвуки былого обычая жертвоприношений коня.

Коневодство у коми стало отраслью хозяйства, а конь — животным ездовым и рабочим, очевидно, в пермскую эпоху, так как по лингвистическим материалам в допермскую эпоху сходными с коми вӧв (вӧл) словами называли вообще прирученных крупных животных (эстонская параллель к коми вӧл — это крупный рогатый скот; саамская — скотина не старше двух лет; хантыйская — олень)2.

У удмуртов конь был одним из жертвенных животных, мясо которого поедалось и приносилось в дар языческим божествам и духам. Коню придается большое значение в культе предков. В честь умершего предка (через 1 год, или через 5, 10, 20, 30 лет) устраивалось поминовение (поздней осенью или зимой) с характерным названием вал сюан (лошадиная свадьба) или кулэм мурт сюан (свадьба покойника). Обряд удмуртской свадьбы, детально описанный Е.И.Емельяновым3, во многих своих деталях представляет типично тотемистическое празднество; она очень близка к медвежьему празднику у обских угров. Многие детали этих праздников совпадают: например, пляски и песни вокруг убитого животного; торжественное поедание его мяса; складывание костей черепа так, чтоб из них получился целый череп; торжественный вынос черепа и шкуры у мансийцев — в лес, у удмуртов — на могилу умершего. В удмуртской свадьбе, таким образом, переплелись матриархально-тотемистический культ зооморфного предка с патриархальным культом предков.

Инсценировки с конем на свадьбе у коми вообще популярны. Популярна на нижней Вычегде инсценировка "лечение коня". Коня "представлял" парень, к спине которого привязывали табуретку. В руках парень держал пряслице ("козев"). Парня прикрывали пологом. Так получалось подобие коня. Вводил коня в избу за узду "хозяин". Войдя в избу, конь припрыгивал среди гостей — парней и девушек. Затем в избу входил "колдун" ("тшыкӧдчысь") в маске из бересты, намазанной сажей. "Колдун" бормотал заклинания, манипулировал руками, и конь падал. Входил "доктор-лекарь" и начинал торговаться с хозяином. Сговорившись о плате, лекарь начинал "лечение": набирал в руку лучинок, зажигал их, затем просил бутылку керосина, набирал керосин в рот и брызгал на горящий пук лучины. Конь "поправлялся", хозяин обводил коня вокруг избы и выводил его в сени.

Иногда разыгрывалась сценка мены конями между цыганом и мужиком. В избу "коня" заводил цыган, затем туда же заводил своего коня мужик. "Карда-гарда, давай менять",— говорил цыган. "Лошадь твоя старая, карда-гарда",— говорил мужик. "Прибавка будет",— говорил цыган. "Ой, карда-гарда, давай менять",— говорил мужик. Обе лошади приплясывали. Сторговавшись, мужик и цыган менялись конями, после чего цыган выходил из избы с новым конем, а конь мужика падал. "Доктор" "вылечивал" лошадку, затем бил ее палкой, конь ржал: "иго-го" и выскакивал в сени.

Подобные игры, несомненно, возникли уже в позднее время как отголоски древнейшей игры в двухголового коня.

Существовали инсценировки с журавлем, устраивавшиеся-на девичнике во всех селах на нижней Вычегде. Журавля изображал парень, накрытый пологом, голову и нос журавля изображали либо пряслице, либо поделка-имитация головы птицы, насаженная на оглоблю или палку. Журавль "клевал" дресву, а также и присутствующих на девичнике девушек.

Сходная игра имеется и у марийцев. Там "актер-журавль собирал и клевал "носом", сделанным из лучины и прикрепленным к маске, посеянный горох. Главную роль играла "голова"4. Игра, очевидно, основана на том, что журавль у марийцев был одним из тотемов. В подтверждение этого положения В.А.Акцорин говорит, что "в Горно-марийском районе журавль считался божественной птицей (йымын кек) и запрещалось пугать или гонять его с полей и огородов. Приземление журавлей на посеянное поле считалось среди народа хорошей приметой"5.

Сходство игры в журавля у коми и марийцев, однако, не дает оснований возводить их к финно-угорской общности — подобные игры могли возникнуть независимо, как результат конвергентного развития. Аналогичная игра — игра в гуся,— кстати, существовала и у русских. Так, по С.В.Максимову, "гусь проходит тоже под покрывалом, из-под которого виднеется длинная шея и клюв. Клювом гусь клюет по голове (иногда пребольно), и в этом состоит все назначение".6 (См. "Три Тотема из Марий Эл" репортаж).

У коми значительное место занимают игры в "чумич" и в "покойника". Игра заключалась в том, что в избу заходили несколько парней, покрытых пологом, иногда заносили "покойника", накрытого пологом. В одном из вариантов этой игры участники ее, заранее сговорившись, намечали одну из девушек на роль чумич, то есть в жены покойнику. В обязанность покойнику (во всех вариантах игры) вменялось рассказать о поведении присутствующих на свадьбе девушек или обо всех предосудительных поступках, каковые кто-либо совершил. "Покойник" делал это либо сам, отвечая на вопросы участника игры, находящегося в избе, или это делал кто-либо из парней, время от времени выходивший из-под полога. В зависимости от состава участвующих в игрище парней и от их осведомленности обличения при этом могли быть значительными. Игра "в покойника" бытовала у коми-пермяков, однако лицедейство там ограничивалось тем, что "покойник", вставший со скамейки, щипал присутствующих и особенно сильно тех, на которых имел зуб.

Игры, несомненно, связаны с культом предков: предки должны были, по старым воззрениям, следить за поведением своих сородичей и обличать их в случае нарушения установленных ими правил поведения и моральных устоев. Покойники у коми, как отмечает А.С.Сидоров, являются вещими. "Существует гадание "с покойником". Его сначала обмывают, потом обряжают и укладывают в передний угол, аналогично настоящему покойнику. В руки ему дается горящая свечка. Все остальные гадающие заходят в голбец, держась за мизинцы, и оттуда поодиночке выходят через избу в сени. Покойник должен наблюдать за выходящими и указывать, у кого была какая внешность. Иногда лежащий наблюдает через систему зеркал... считается, что будущая судьба человека символически выражается на его внешности заранее: одни должны выходить с гробом, другие с венцом, третьи с ребенком и т.д. Мнимый покойник будто бы видит это и должен рассказать каждому гадающему свое о нем впечатление". Людей, расположившихся вблизи покойника, лежащего на скамейке, и прикрытых общим пологом, А.С.Сидоров определяет как жрецов.

Об обличениях, происходящих во время игры, Сидоров говорит: "Уличают, например, подозреваемого в воровстве, лиц, сделавших кому-либо хозяйственный вред, и т.д. В конце игры каждому человеку деревни назначают прозвище. Более изобретательные игроки данную форму игры используют довольно широко. Часто на этих же игрищах получают прочное название части деревни, улицы и т.д.".7

В некоторых инсценировках в роли обличителей выступают "роженица" (у коми-пермяков) или "дьяволята". К "роженице" — то есть парню, завернутому в полог,— подводят одну за другой присутствующих девушек, и "роженица", как и "покойник" у коми, раскрывает какие-либо любовные секреты девушки. Особенно сильным насмешкам "роженицы" подвергаются девушки, за которыми ухаживают парни из других деревень.

В нижневычегодской инсценировке "Мельник и дьяволята" имитируется порча дьяволятами мельницы и починка ее посредством молебна. Мельницу изображает скамейка, накрытая пологом; под пологом находятся парни — "бесы"; которые и "останавливают" мельницу. "Дьяволята" просят мельника, чтоб тот принес им хлеба, мельник сообщает, что принес хлеб тот или иной человек, "дьяволята" отказываются от него. И в этой инсценировке производились не только бытовые обличения, но и обличения социального характера. Такие же возможности для социальных обличений представляли игры "Охотник и купец", "Поп, дьякон и псаломщик".

Инсценировки-игрища у коми, исполнявшиеся главным образом на свадьбе, которая сама представляет вид народной драмы, можно охарактеризовать как драму в драме. Подобно тому, как медвежий праздник у мансийцев — это также и трибуна, сцена, площадка, на которой актерам предоставляется полная свобода слова для сатиры, для обличений, с полной гарантией неприкосновенности личности обличающего, когда обличение ведется, как говорится, не взирая на лица, инсценировки-игрища у коми также давали широкий простор и для бытовых, и для социальных обличений. Бытовые обличения то и дело перемежаются с социальными; от насмешек над девушками исполнители переходят к насмешкам над попами, купцами, кулаками.

Последние изображаются даже в отдельных инсценировках, в таких, как "Поп, дьякон и псаломщик". В ней пародируются крещение, наречение имени и церковная служба. В инсценировке "Охотник и купец" воспроизводится сцена продажи охотником своей добычи купцу. В инсценировках "Крестьянин, бык и мясник (купец)", "Рыбаки" имитируется продажа быка и рыбы. Инсценировки, исполнявшиеся во время рождественских игрищ, имитировали покупку коня, саней и упряжи у кума.

Таким образом, у коми бытовали не столько народные драмы в точном смысле этого слова, сколько инсценировки магического и тотемистического содержания, перешедшие со временем в репертуар развлекательных народных представлений.

Примечания:
1. Плесовский Ф.В. Свадьба народа коми. Сыктывкар, 1968.
2. КЭСК, стр.65.
3. Емельянов Е.И. Курс по этнографии вотяков. Вып. 3, Казань, 1923, стр.21.
4. Акцорин В.А. Марийские народные театральные представления.— В кн.: Марийская литература, искусство и народное творчество, Йошкар-Ола, 1966, стр.135.
5. Там же, стр.137.
6. Максимов С.В. Нечистая, неведомая и крестная сила. СПб., 1903, стр.298.
7. Сидоров А.С. Знахарство, колдовство и порча у народа коми. Л., 1928, стр.159—160.

Реклама Google: