Komi Zyrians Traditional Culture

КОМИ КУЛЬТУРА ГРАММАТИКА СЛОВАРИ ЛИТЕРАТУРА МУЗЫКА ТЕАТР ЭТНОГРАФИЯ ФОТОАРХИВ КНИГИ

Утверждая любовь к жизни (о спектакле "Звезда неугасимая"). В.ЛАТЫШЕВА, 1991.

Нёбдінса Виттор

Пьеса в переводе
В.И.Дерябиным на
коми-пермяцкий язык

"Звезда неугасимая"; поставленная республиканским драмтеатром,— "драматическая поэма по биографии и произведениям В.Савина". Так обозначен жанр спектакля в программке. Авторы — С.Горчакова (она же и режиссер-постановщик) и В.Кушманов построили его из фрагментов трех пьес Нёбдінса Виттора — "Шонді петігӧн дзоридз косьмис", "Райын" и "Инасьтӧм лов" ("На восходе солнца цветок увял...", "Рай" и "Неприкаянная душа"), а также из реальных и предполагаемых эпизодов жизни Виктора Савина. (См. подробно об этих пьесах книгу "Страницы истории Коми театра" Серафимы Поповой, главу "У истоков Коми театра".)

Здесь — реалистические сцены крестьянского быта и фантастические — потустороннего мира, достоверные образы и символические — Вдохновения, Музы, Искушения, Добра. Здесь сам Поэт и бес, заигрывающий с ангелом, недалекий бог Саваоф и, похожий манерами на урядника, приставленный к нему Архангел Михаил...

В спектакле немало лирических пауз, когда звучат проникновенные савиновские "Светлая звезда", "Родился-вырос средь черного леса" и народное причитание "Погубили злые люди...", как фон для задумавшегося Поэта или ангела, страдающего за него (сигудӧк в этих сценах — знак поэзии, мелодии, родины). Однако во всем связующем музыкальном контексте национальных интонаций не слышно. Более того, спектакль кончается бодрым безликим маршем, как бы в память об "оптимистических" трагедиях недавних времен на сцене и в жизни (музыкальное оформление М.Герцмана).

Здесь многое — от современных театральных форм, напоминающих мюзикл: какофония, райские процессии перемежаются с опереточным танцем хвостатых обитателей ада, райские и адские пляски — с роком и чуть ли не брейком. Черный бархат открывает и скрывает муки грешников, подвешенных над дымящимися котлами, плач ангела и запах серы довершают эффект от общества двуликих, подобострастных, завистливых, жадных, нищих духом праведников. Они пьют вино, режутся в карты, перемывают косточки ближнему, стремятся любой ценой встать поближе к всесильному Саваофу... Известно, что короля (бога) играть не надо: его "играет" окружение. И все-таки, образ Саваофа (непредвиденный ввод артиста И.Витовича) наиболее чужероден в спектакле. Артист плохо говорит по-коми (кстати, можно было обыграть и эту ситуацию: русофильствующий или, наоборот, зырянофильствующий бог,— и все бы стало на место!). Да и внешне Саваоф никак не соответствует представлению о личности, внушающей трепет верующим. Убедительность, видимо, должна была родиться из традиционности (величественности) вида, поведения столь "высокого образа". Чтобы ясно было, сколь грозен противник Сюзь Матвея. Ведь его бунт в раю — проявление здоровой любви ко всем земным радостям, верность себе, протест против подавления личности, исходящий от всякого рода "сильных мира сего" и "того", загробного. Ну, а если нет достойного противника, то какова цена противостояния ему?

- В спектакле занята вся труппа. Артисты — соавторы постановки: каждый раскрывается во всей своей индивидуальности, характерности. Изобретательности исполнителей нет предела, и как результат — один спектакль не похож на другой.

Зрителю, конечно же, интересен Матвей (М.Костромин). В чем же национальный характер савинского героя? Наивность и открытость его не чужды любому другому народному характеру, как и определенная фривольность, грубоватость речи и жестов, воспринимаемые как естественные, здоровые, чистые. М.Костромин создает на сцене образ именно такого Матвея, играет легко, и создается впечатление, что артисту даже не надо вживаться в образ.

Очень интересна психологически построенная роль Апостола Петыра (М.Данилов). "Руководство" стайкой шаловливо-игривых ангелов внушило Апостолу строгость, доходящую до грубости,, в общении со всеми, но, в то же время, это службист, понимающий, что надо вести достойно "прием" еще одной души во вверенный ему рай. Он весь розов от умиления окружающим его благолепием. Однако строго стоит на догматах религии, обличает человеческую душу, не почитавшую должным образом бога, угрожает, что будет петь "многая лета" всем нововведениям коммунистов на земле. Пороки Апостола вполне человеческие, узнаваемые.

Засл.арт.РФ А.Трибельгорн

Все показанное в спектакле о Савине не противоречит мировоззрению писателя, для которого были органичны глубокое проникновение в драматизм жизни и шутливость, как органичны они для самого народа. Виттор на сцене словно бы сам удивляется прыти и удали созданных им персонажей, подлинности их чувст.

Человечны и милы оба чутких Матвеевых ангела (Н.Пешкина и Е.Игнатова). Человечны в аду еще помнящие Матвея, любившие его грешницы Одя и Наста (арт. Г.Микова и В.Габова). Сокровенно правдива семья Сигеровых из пьесы "На восходе солнца"..: спокойный, задумчивый, наблюдательный отец (арт. В.Рассыхаев), предельно искренна убивающаяся по сыну мать (арт. Г.Сидорова)... Здесь не просто частная судьба, но типичные горести и заботы крестьянского семейства коми, взгляды на мир, понимание и толкование происходящих событий, затаенные конфликты.

Объявление в газете "Зырянская жизнь", 23 окт. 1919.

Очень убедительно передает коми характеры сцена крестьянской пирушки - крестин. Хотя по рассказу зрителя, видевшего первое представление "зырянской небожественной комедии" с участием Савина в 1921, в ней была передана "чинная и степенная манера зырян веселиться", "в духе мировоззрения зырянина, не допускавшего бесшабашных плясок в раю". Но "степенны-то", на первый взгляд, в раю ангелы (очень красиво они поют). А театральное веселье в аду воспринимается, как шабаш — настолько непонятен смысл выкрикиваемых частушек, звучащих совершенно нечленораздельно... То, что и ангелов, и чертей играют одни и те же артисты, придает особый смысл представлению: Матвей не может освободиться от впечатления, что он где-то видел уже эти лица...

Характер поэта (арт. А.Трибельгорн), объясняющего Матвею, что революция — это выход на свет из тьмы, нарочито сдержан, пребывание его на сцене статично. Впрочем, и роль его в происходящем именно такова: творец и наблюдатель, по необходимости— участник споров, разговоров со своими героями, а под конец— один из героев ада, продолжавшегося на Земле. Отличие его от придуманных им грешников — отсутствие вины, "достойной" адских испытаний. Тем сильнее отчаяние, ощущение несправедливости. Но, как уже сказано, мажорный финал спектакля,— точнее, его эпилог,— зачеркивает эти чувства, очарование исчезает, многозначительные слова марша не дослушаны. А зритель ожидал обрыва струны на тревожной ноте — недосказанности о бесчеловечно погубленной жизни... "Снег идет.— Нет, это не снег. Это мои ненаписанные стихи..."

Крутой и соленый язык, близкий фольклорной драме и балагану, с куплетом, шуткой, народным афоризмом, прибауткой, лучше всякого другого передавал стремление коми крестьянина к свободе от религии и пафос защиты героем своего человеческого и национального достоинства. Савину были присущи тонкое чувство языка, понимание природы звучащего слова, диалога, основанного на богатстве живых разговорных интонаций. Динамичность фразы, точность выражения мысли, зримая образность, экспрессия непереводимых звукоподражательных глаголов,— все это у Савина от фольклора, народного просторечия. В языке же спектакля много русизмов, которых при тщательной работе можно было бы избежать...

Сцена из спектакля В.Кушманова и С.Горчаковой "Югыд Кодзув", архивная фотография

Сцена из спектакля "Шонді петігӧн дзоридз косьмис" (На восходе солнца цветок увял...), архивная фотография.

Дилогия ("Рай" и "Ад") Савина — произведение, в котором объединились и высокие нравственные качества крестьянина коми, и революционное отрицание неправды старого мира, и гуманистическое прославление жизни, родины и любви. Театр соединил их с трагической судьбой самого поэта, обманутого в своих надеждах и оклеветанного. Идея закономерна, оправдана. Осуществление ее остроумно, интересно, но не без огрехов. Спектаклю надо расти, освобождаться от скороговорки, нечеткости. Он требует от актеров полной самоотдачи и вдохновения. Ведь в драмах Савина истинно народное начало как бы рождает литературу, постепенно перерастает в нее. Его творения — разновидность народного искусства, которое и следует утверждать.


  КОМИ ТЕАТР  

Реклама Google: