Komi Zyrians Traditional Culture

КОМИ КУЛЬТУРА ГРАММАТИКА СЛОВАРИ ЛИТЕРАТУРА МУЗЫКА ТЕАТР ЭТНОГРАФИЯ ФОТОАРХИВ КНИГИ

А.И.Можегов. НОШУЛЬ. История села. Глава I. От основания.
Водзюкон 1, юкон 2, юкон 3.

Свой дегтекуренный заводик в две печи на речке Ношульке...

Практически вся жизнь ношулян была связана с лесом. Из леса строили избы, дрова служили топливом - столь важным в холодном климате, деревянными были барки для сплава по весенней воде товаров с Ношульской пристани к Архангельскому порту.

Огромная территория южной части Усть-Сысольского уезда была объединена в Ношульское лесничество. Сюда входили леса Объячевской, Лоемской, Спаспорубской волостей - до самой Визинги. На юге лесничество граничило с Вятской губернией до 1884 года, до того, как было образовано Летское лесничество. Контора Ношульского лесничества многие годы находилась на том месте, где стояло здание Ношульского леспромхоза, а сейчас администрации Ношульского ЛЗК. Ношульское лесничество объединяло Ношульскую лесную дачу-1 и лесную дачу-2. О границе дач говорить сложно, известно лишь, что первая в 4-5 раз была более богата лесом. В год в ней заготавливалось втрое больше дров, вчетверо больше жердей, а строевого леса больше аж в 20 раз.

На всей территории Ношульской волости росли леса, запасы древесины были огромны. Еще в 1771 году Лепехин И.И. оценил лесное богатство: Обширные боры казалися бы приманивать жителей своею пользою, и обещали за труд довольное вознаграждение, если бы они хотели усугубить свою прибыль. Везде протекают небольшие речки, сообщение с судоходными реками имеющие; и так смола и деготь, которые в сих местах изобильно приготовлять можно, дали бы довольно жителям упражнения и промыслу; однако все сие остается в небрежении, и там добывают смолу и сидят деготь, где и без того в лесах чувствуется оскудение.

К лесу относились рачительно, или, по крайней мере, власти хотели, чтобы народ относился так. Отпускался лес на какие-то крупные дела (постройка дома, например) строго нормированно по особому разрешению, на мелкие нужды особого разрешения не требовалось. Для постройки какого-нибудь строения необходимо было дать прошение о выделении места и предоставлении леса. Но, по моему мнению, процедура на деле была не столь сложна, как описывается в документах.

Много леса уходило на строительство барок для Ношульской пристани. Ежегодно огромное количество бревен спускалось к реке, из них строили барки и суда поменьше, грузили их товарами и спускали вниз по реке. В конце концов, проделав огромный путь до Архангельска, суда разбирались и оказывались в печах архангелогородцев. Барки были одноразового использования, после сплава их использовали на дрова.

Лес давал не только дерево. В Ношульской волости работали лесные заводы, правда, сезонные, и продукции они производили мало. В 1904 году в Ношульской волости работали несколько дегтекуренных заводов (громкое название, но они так и назывались). Владельцы были из Орловского уезда Вятской губернии. Александр Ефимович Чирков держал свой заводик в две печи на речке Ношульке. За 3 месяца работы он производил дегтя на 120 рублей. Три печи около Чернышского перевоза его брата Алексея Ефимовича Чиркова за тот же период работы приносили 180 рублей дохода. Петр Васильевич Тишкин работал 6 месяцев в году около деревни Ловлинской, и шесть его печей приносили ему 900 рублей прибыли.

В начале XX века в Пором-Шоре стоял завод по производству дегтя, который работал всего 1 месяц в году и вырабатывал 150 пудов дегтя на сумму 150 рублей. Принадлежал этот завод вятскому крестьянину Кириллу Трофимовичу Жданову.

Вятский крестьянин Трофим Петрович Калинин в Кольвоже имел дегтегонное производство, которое за 2 месяца работы в году производило 250 пудов дегтя. Товар оценивался по той же цене. Прочие предприятия также были мелкими. Дегтекуров называли "жиган", они отличались от прочего населения по черным от копоти лицам. По некоторым данным почти каждый крестьянин гнал смолу подручными методами для смазки телег и покрытия тесовых крыш, лодок. Смолу из смолистых сосновых пней гнали в чугунах.

Что же представлял из себя дегтекуренный завод? Восстановить эти данные мы смогли по материалам дела о сгоревшем 3 февраля 1898 года в деревне Ловле дегтекуренном заводе Ефима Платоновича Вахнина. Завод располагался в четверти версты от Ловли и представлял собой сарай, стены которого были сложены "из бревен в столбах", покрыты пильным тесом. Потолка и пола в сарае не было, стояли в два ряда 17 печей, куда вставлялись тазаны (или казаны). Казаны вятского типа имели призматическую форму размером 1х1,25х2 аршина. Вмещали до 12 пудов бересты с выходом до 2—3 пудов дегтя за 1 раз. Мастером на заводе служил крестьянин Яранского уезда Вятской губернии Иван Терентьевич Петелин, при нем было еще два рабочих.

Причиной возгорания послужило раннее откупоривание печной заслонки, в результате чего загорелся деготь, а потом огонь перекинулся на все помещение. В считанные минуты весь сарай-завод сгорел, 2 печи рассыпались полностью, а у 10 провалились верхние своды. Ущерб составил 100 рублей плюс на 200 рублей сгоревшей посуды и дегтя. Через месяц на старом месте стоял новый завод.

В 1913—14 годах в Ношульской волости было 7 дегтекуренных заводов, в Верхолузской — 46 казанов. И если в других волостях этот кустарный промысел служил для личных нужд, то в Ношуле и Верхолузье гнали деготь на продажу. Близость Котласской железной дороги способствовала товарному производству дегтя.

Дичью богат этот край

Огромную, иначе не назовешь, роль играли в жизни ношулян охота и рыболовство. Важность их в жизни населения менялась, увеличиваясь в плохие, неурожайные годы, и падая, когда на полях вырастал хороший урожай. В целом же значение промыслов — охоты и рыболовства — невозможно переоценить в богатых дичью и зверем лесах и рыбных реках.

Вот как оценивался этот промысел в 1871 году. Белку — главный предмет лесного промысла — считали охотники не поштучно, а десятками. Затем по значимости шли рябчик, тетерев, заяц, олень, лисица, куница, выдра, медведь и редко кабан. Часть продукции сбывалась местным скупщикам, а часть на Георгиевской ярмарке в Усть-Сысольске и в Лальске. Цены на шкуры держались на определенном уровне, колебание зависело от времени года и плодовитости того или иного зверька.

Охота была тихим промыслом. Огнестрельное оружие если и использовалось, то только в крайнем случае или при охоте на крупного зверя. Различные силки, петли, капканы, западни, ямы, самострелы — вот арсенал коми охотника. Обилие зверя и дичи позволяло этими, на первый взгляд, примитивными орудиями обеспечивать не только личные потребности, но и вывозить излишки на рынок. Например, в 1871 году шкурки белки покупались скупщиками в Ношуле по 75—95 копеек за десяток, выдра и росомаха стоили по 4—8 рублей, лиса — 3 рубля 50 копеек, соболь — 16—18 рублей, заяц — от 80 копеек до 1 рубля 40 копеек за десяток, рябчики — по 30 копеек за пару.

Рыба также продавалась, однако на продажу она поступала только в местные лавки. Щука и лещ стоили по 1 р. 20 коп. за пуд, семга — 3 рубля, мелочь около рубля.

Северная земля была всегда богата витаминной продукцией — ягодами и грибами. Летние ягоды имели тот недостаток, что не могли долго сохраняться. Отсутствие большого количества сахара и дороговизна его лишали возможности перерабатывать ягоды. Они употреблялись в пищу сразу же. Зато клюква и брусника, истинная кладовая витаминов, залитые водой, могли сохраняться в течение нескольких лет, поэтому они были хорошим подспорьем к скудному крестьянскому столу в зимнее и весеннее время.

Многие жители уходили на заработки в другие регионы. Часто ходили на рубку дров на Пермские заводы, занимались извозом товаров на Ношульскую и Койгородскую пристани, строили барки для них. Уходили люди и в Сибирь, целые селения на востоке страны основаны выходцами из Коми, возможно и из Ношуля. Но основная часть покидала родину только на зимние месяцы — с сентября по март: коми крестьянин был хлебопашцем и весной он торопился в Ношуль, чтобы запрячь коня, оставленного у родственников, и начать пахать землю, которая, к сожалению, не могла прокормить его семью без дополнительного заработка.

В целом промыслы, не играя решающей роли в жизнеобеспечении населения, являлись солидным подспорьем в межсезонье. За выполнение многих промысловых работ крестьяне получали денежную плату, а в основном хозяйство носило натуральный характер.

Остальные ремесла не носили массового характера, но в Ношуле были свои овчинники-кожевенники, валяльщики валенок, красильщики. У красильщиков постоянно были лоснящиеся от краски руки. Заказчики получали от ремесленников палочки (своего рода квитанции), которые в присутствии заказчика ломались, одна половинка отдавалась ремесленнику, вторая была у клиента. При получении обе части должны были совпасть в месте излома.

Практически до конца XIX века лес заготавливали для своих нужд, и лишь позднее его стали сплавлять по Лузе для промышленности. Если в наше время лес измеряется кубометрами, то раньше считали количество бревен. Во всем Прилузье в 1913 году было заготовлено 115 тыс. кубометров леса.


Прием леса.

Заготовка древесины после постепенного захирения Ношульской пристани стала основным источником доходов населения в межсезонье. Древесину заготавливали и сплавляли по реке Лузе. До революции лес сплавляли только в плотах, на реку спускался лес нескольких заготовщиков. В плотах легче было отследить движение леса и избежать путаницы и утопления части его. Впоследствии, уже в советское время, когда заготовка леса была централизована и вся сплавляемая древесина принадлежала государству, лес стали сплавлять молевым способом, без сплотки. Нередко между работодателями и лесозаготовителями возникали конфликты. Например, в 1912 году рабочие лесосплава в Ношуле и Объячево устроили забастовку, требуя повысить заработную плату.

Деятельность всей лесной отрасли в Ношуле контролировал лесничий Ношульского лесничества. Уже в далеком 1866 году в Ношуле служил лесничим штабскапитан Иоанн Васильевич Попов. При нем был объездчик - Василий Михайлович Попов. К 1871 году при лесничем коллежском асессоре Федоре Александровиче Павлинове в штат его ведомства входили лесной кондуктор Иван Николаевич Николаев, лесной ревизор Павел Карлович Келлер, объездчик Павел Александрович Сюткин. Позже лесное ведомство возглавляли Павел Дмитриевич Козицын, лесной кондуктор Вилегжанин, Оверкович (1881 год), а последним лесничим дореволюционного Ношуля был Василий Семенович Богданов. Здание лесничества располагалось в том месте, где сейчас стоит помещение администрации Ношульского ЛЗК (бывший леспромхоз).

Амбары, тянущиеся вдоль реки

Впервые село Ношуль было описано И.Лепехиным в "Дневных записках путешествия академика Ивана Лепехина по разным провинциям Российского государства". Все постройки в селе были деревянными, в том числе и две церкви. Одна церковь была в деревне Тереховской, о второй же точных данных нет. Либо церковью Лепехин назвал часовню в д.Тереховской, либо он упоминает о церкви (часовне) в Левском починке. Неухоженность села бросилась в глаза уже в далеком 1771 году: В селе Ношюльском за дождливою погодою промедлили мы до самого вечера, и распустившаяся от дождя земля подала нам случай сделать примечание о нерадивости Ношюльских жителей. Улицы в их селе так от дождя сделалися грязны, то ими должно было проезжать, как говорят, по ступицу, несмотря на то, что они всегда великий имеют приезд летом, и живут по средине лесу. Думается, ношульские дороги не сильно отличались от дорог прочих селений.

В XVII веке села, как единого целого, не было. Были отдельные разбросанные тут и там деревеньки, которые и деревнями можно было назвать с натяжкой, т.к. состояли часто из 1-2, и очень редко из 5 дворов. Деревня Горбуновская а в ней крестьян двор Ивашко да Савастьянко Захаровы дети Горбуновых у Ивашка сын Алешка четвырех годов у Савостьянка детей Филка десяти годов Карпуша осми годов в длину одиннадцат сажен поперег тож к тому ж двору овин со гуменником да огород и конопляник... - так выглядел обычный двор в то время, только огороды и конопляники были не в каждом дворе и распространеннее были дворы размером 8х6 саженей. Кстати, описанная в 1678 году деревня кроме этого двора имела еще два пустых. Улицей в то время звалась трактовая дорога, проходящая через деревни.

Позже деревеньки разрослись, многие слились друг с другом и образовали улицы. От трех, параллельных реке, улиц без всякого порядка уходили по сторонам улочки и проулки. Тут и там были разбросаны дворы местных жителей, в которых, кроме избы, обычно находились хлев и баня. До XVIII века преобладали четырехстенные избы, низкие, покрытые тесом, они отвечали требованиям и возможностям того времени. Отапливались они по-черному (печи не имели труб, дым при топке выходил через прорубленное в стене отверстие), и если бы имели высокий потолок, то все тепло было бы сосредоточено высоко под потолком, а внизу у пола всегда было бы холодно. Это был наиболее простой и легко возводимый тип жилой постройки. Небольшая высота помещения позволяла экономить лес и снижать трудозатраты на его заготовку и доставку. В целях экономии дров для обогрева существенно был уменьшен объем жилища. Отсутствие печей с трубами создавало, конечно, проблемы с чистотой, но это достоинство было достижением будущей эпохи. Во дворах возводились бани, конюшни, амбары, гумна и другие хозяйственные постройки. Они также были четырехстенные. Для строительства использовался круглый сосновый или еловый лес, из которого в удобном месте сначала рубился сруб, и после его полной готовности возводился на месте, где должен был стоять дом. Для двух нижних венцов выбирали особо крупные бревна. Распилив по размеру, их на год опускали в непроточную воду таким образом, чтобы не было доступа воздуха. Дерево крепчало, становилось как каменное, даже топору поддавалось с трудом, но самое главное - оно не подвергалось гниению. После нижние венцы ложились или прямо на землю, или на такие же моченые стулики - вертикально вкопанные в землю столбы. Щели между бревнами прокладывались мхом. Крыша крылась тесом, иногда еще и берестой. Позднее избы стали строить с печами, чьи трубы выводились в отверстие на крыше. Это давало возможность жить в чистом помещении и находиться в нем при топке печи.

Xарактерной чертой ношульского пейзажа были большие купеческие амбары, к XIX веку растянувшиеся по левому берегу реки на протяжении до двух верст. А в 1678 году 24 амбара занимали места под тем анбары в длину пятьдесят три сажени поперег десять сажен меж теми анбарами пять пристаней да против анбаров караульная келья. Часть амбаров принадлежала местным жителям, Ношульской церкви и сдавалась купцам в аренду, некоторые были в собственности купцов.


Ношуль, 1964 год. Слева видна больница (ранее дом купцов Лазаревых). Слева направо:
Вахнин В.А., Горбунова В.Г., Бойко В.И., Бобров Ю.А.

В середине XVII века началось строительство питейных заведений - кабаков. Был построен кабак и в Ношуле, позднее в селе было уже четыре питейных заведения. Место одного из кабаков получило название "кабак-лог", что в переводе означает "низина, где расположен кабак". Название сохранилось до наших дней.

Строительство в селе велось без плана, избы строились в любом месте без порядка, на усмотрение хозяина. Хотя при этом соблюдалась невольная тенденция к строительству линиями вдоль реки. Но уже в 1829 г. специальным указом в с. Ношуль вводилось плановое строительство зданий. Но тенденция строительства вдоль реки сохранилась, было лишь введено требование соблюдения определенных интервалов между постройками. Между параллельными линиями построек, идущих вдоль реки, необходимо было оставлять место для улиц. В XIX веке стали строить избы-пятистенки (четыре стены по периметру, разделенные пятой стеной пополам) и дома с еще большим количеством стен, следовательно, и комнат. Входит в моду строительство пятистенков с односкатной крышей. Такой пятистенок строился "на будущее". Выросший сын строил себе дом рядом, образуя крышами двухскатку.

В 1852 году в Ношульско-Боровское общество входило 16 деревень, из которых лишь одна (собственно Ношуль) строилась по плану, а остальные без плана. Каменных домов, кроме церкви, не было, а всего насчитывалось 354 деревянных дома. В центре села находилось сельское управление, стояла одна богадельня и три магазина, был кабак.

В конце XIX века началось строительство больших домов, укрывавших под одной крышей до четырех изб. Еще в 1934 году в Ношуле стоял дом Вахниных, состоявший из четырех отдельных изб. В этих избах жили отдельные семьи, но, судя по всему, они были связаны между собой родственными отношениями. Постройка такого дома требовала больших материальных затрат. Документ от 21 октября 1881 года отмечает уже существование в селе улицы с названием. Это была самая ближняя к реке улица Набережная, или Боровая (от названия деревни Бор).

Вот как характеризовал село Ношуль Л.Н.Жеребцов: "Для Ношуля характерен уличный тип застройки села. Три довольно правильных улицы вдоль реки. Фасады выходят на дорогу. Расстановка жилищ довольно плотная, но возле каждого дома есть приусадебный участок.... В селе сажают деревья и кустарники.".

Суровый климат севера вынуждал приспосабливаться. С XVI века и по сей день продолжается строительство изб, совмещенных с хлевом. Это дает возможность в зимнее время ходить в хлев, не выходя на улицу. Такой дом Вахниной П.В. до сих пор сохранился в пос. Чекша.

Были в Ношуле и двухэтажные дома, в основном купеческие. На первом этаже обычно располагалась лавка. Один из таких домов принадлежал семейству купца Лазарева. Стоял он в центре села прямо на берегу реки, где сейчас стоит деревянная церковь. Еще до революции купец Лазарев был убит, заведовала делами его вдова. С приходом советской власти дом конфисковали, в здании долгое время находились стационар и амбулатория. Сначала амбулатория была переведена во вновь построенное здание, потом стационар справил новоселье и здание было снесено.

Прямо у перевоза стояло три двухэтажных купеческих здания, одно из них практически разрушилось, а два других жилые до сих пор. В 1910 году было построено здание двухэтажной школы.

Если Голландию принято считать страной ветряных мельниц, то Ношуль - село водяных мельниц. Первая мельница появилась в Ношуле в 1625-1645 гг.: Деревня Климовская на речке на Чексе... под тою ж деревнею на речке на Чексе мелница колотовка поставлена после писцов. А в начале XX века в Ношуле и округе насчитывалось более шести мельниц. Большинство из них стояло на той же Чекше. В двухстах метрах от ее устья стояла мельница Сердитова Якова (Чабанов-мельница - по прозвищу хозяина), Сибиряк-мельница (по прозвищу хозяина - Попова Василия) - на р. Чекше в километре от устья, которая работала еще в 30-е годы XX века, Шутьпи-мельница на Чекше же под д. Климовской принадлежала Шилову Алексею, Сергей-мельница под починком Крестчей. Мельница имелась на реке Ношульке (плотина, поддерживаемая в рабочем состоянии местной колонией бобров, есть до сих пор), мельница на ручье выше деревни Лихачевской дала название хутору - Мельница-дин. Были и другие мельницы, но они находились на лесных речках и служили жителям лесных хуторов.

Каменная церковь, построенная в 1808 году, так и оставалась единственным каменным зданием в Ношуле до конца XX века. Построенная надежно, на века, она до сих пор, несмотря на разрушение и перепрофилирование под склад, поражает своей монументальностью.

Страшной бедой села были пожары. Деревянные здания, покрытые тесом, были опасны в пожарном плане. Особенно грозны были лесные пожары, когда в течение нескольких дней засушливого лета выгорали огромные площади лесов. Продвигаясь с большой скоростью, пожар мог проглотить в своей пучине любую деревню. В этих случаях сельчане вставали на борьбу с пожаром - рыли канавы, пускали встречный огонь. Заранее выносили домашние вещи, одежду из домов, чтобы, в крайнем случае, при выгорании дома, материальные ценности остались целы. Жители домов, близких к реке, спускали товар к воде, где угроза пожара была меньше.

Ужасным для Ношуля оказался пожар 1909 года. 3 сентября около 11 часов дня в деревне Бор-1 от неисправности печи в доме крестьянина Андрея Смолева вспыхнул пожар. Весь народ был на полях, шла уборка урожая, погода стояла ветреная. Сгорело 52 дома с надворными постройками, убыток составил 48 тыс. руб. Эта катастрофа не позволила жителям начать строительство здания новой школы, материальное положение крестьян было ухудшено до крайности.

Появление пристани в Ношуле

Ношульская пристань упоминалась даже в учебниках географии России, а в таких изданиях незначительные пункты и события не указываются. Еще И.Лепехин отмечал, что наипаче тем примечания достойно, что при нем [Ношуле] находится славная в сей стороне Ношульская пристань, с которой все избытки Вятской провинции отпускаются к Архангепогородскому порту, как то хлеб, кожи, сало говяжье, рогожи и вино с винокуренных Хлыновских заводов. До сей пристани зимним временем везут помянутые товары гужем; а весною даже до города Архангельского все отпускают в барках. Для сего отпуску в селе Ношюльском и других местах по Лузе строют барки и полубарки; нынешнего лета с сей пристани отпущено было 70 барок. Отпуск сей немало обогащает Ношю-пян; ибо кроме построения барок и нагрузки судов имеют они амбары, которые в зимнее время отдают в наем под хлеб. Сии способы довольны к их содержанию, почему хлебопашество у них в весьма малом почтении; ибо по берегам Лузы только видны их сенокосы, а пашни поросли молочаем.

О времени постройки пристани в Ношуле мнения исследователей расходятся. Согласно Т.И.Беленкиной, пристань в д. Якушево (так раньше называлась деревня Якунинская) в Лузской Пермце была известна в XVI веке. На ней уже тогда складировались товары, строились суда и затем сплавлялись вниз по реке. Для доставки грузов был построен зимний тракт в три колеи, который связал Вятку и Лузу.

Словарь Брокгауза и Ефрона определяет открытие Ношульской пристани началом XVIII века, когда она стала служить промежуточным пунктом отправки товаров из соседних, более южных губерний к Архангельску. По мнению Мацука М.А., необходимость вывоза вятского хлеба в район Архангельска заставила построить Ношульскую пристань в конце XVI или начале XVII веков, а основателями пристани можно считать вятских купцов.

В писцовой книге Сольвычегодского уезда отмечается, что в Ношульском погосте в 1625 году было 26 хлебных амбаров, из которых 18 пустовало. Это свидетельствует о том, что к 1625 году первый пик работы Ношульской пристани уже прошел.

Ношульская и Объячевская таможня

Для упорядочения торговли и транзита в Ношуле и Объячево была создана совместная таможня. Все данные XVII века распространяются одновременно на оба села как единый торговый пункт. Двойное название можно объяснить следующим. Конечно, в Объячево была пристань, но она имела статус сельской пристани, а пристань в Ношуле имела большое значение для всего региона от Вятки до Архангельска. Возможно, Объячево являлось условным центром Лузской Пермцы, ибо в 1645 году таможенная изба находилась на Объячевском погосте: Да в том же погосте изба таможенная да изба кабацкая. Если учесть значение Ношуля как крупного торгового центра, вероятно, и в Ношуле было помещение для таможенных операций: на той же церковной земле на берегу у реки Лузы амбары для хлебные покупки а приезжаи в них торгует и таньгу платили с жилых с восьми анбаров шестнадцать алтын да пустых восемнадцать анбаров, но о месте расположения таможни в Ношуле в 1645 году нам не известно.

Явки денег на покупку хлеба в Ношуле и Объячево

 ГодСуммы явок, руб.Кто покупаетПримечания
 1635 30крестьянин Вийского монастыря 
 30И.Ревякин, приказчик 
 80патриарший крестьянин 
 10холмогорец 
Всего 150
 1643 50холмогорец 
 1647 30лалич 
 1652 60приказчик лалича С.Ревякин 
1659-1660 318"государеве хлебного подряду
уговорщик" лалич С.Норицын
на эту сумму купил "хлеба ржи да 2 барки
для хлебного плавежу к Архангельску"
 24устюжанин 
 109устюжанинКупил "хлеба ржи и кож яловичных сырых да
барку для хлебного плавежу к Холмогорам"
Всего 451
 1661 80лалич С.Норицын 
 1678
 98сысольцы, 4 человека 
 10Онтропьевы слободы 1 человек 
 170вилежане, больше 12 человек 
 6холмогорец 
Всего 484
 1679 15сысольцы, 2 человека 

В 1678 году в Ношуле на берегу Лузы пятнадцать анбаров да четыре анбара же ветхие да меж теми анбарами пять пристаней да против анбаров караульная келья всего к пристепами двадцать четыре анбара а в них сыплят привоз связки великого государя всякой хлеб а мерят де те анбары вятцкие таможенные голов с товарищи ... посыпаетца тот хлебхоп-магор на жалованье стрепцам места под тем анбары в длину пятьдесят три сажени поперег десять сажен и тот писанной оброк шестнадцать алтын из оклада выложен потому что торговых анбаров ныне нет и плата того оброку не на ком да за ручьем три анбара государевы же ветхи хлебные ж да анбар гостя Василя Иванова сына Грудцына на церковной же погостской земле. А ситуация с нахождением таможни в Ношуле в этом году ясна: Деревня Якушева а Якунинская тож а в ней таможенная изба сидят в ней приезжия из Объячевские таможни верные целовальники в зимнее время избирается великого государя пошлинные деньги с хлебные продажи из барочного лесу которые барки делают на торговые людей и питейную прибыль длиною изба шесть сажень поперег две сажени с полу саженью". Получается, что в Ношуле таможенная изба имелась, а таможенники приезжали в Ношуль из Объячево только в зимнее время. Но Объячевская таможня так же работала только в сезон: "на погосте ж таможенная изба да изба ж была кабацкая а ныне перед таможенною избою присте за пристеном подвапец а на нем анбарец ветх сидят в той таможне приезжая от соли вычегоцкой и таможенные изб верные целовальники и збирают великого государя пошлинные денги и кружечного двора питейную прибыль в длину с пристеном и с подвалом семь сажен без третника поперег три сажени.

Подробнее о работе "верных целовальников" свидетельствуют "Таможенные книги Московского государства", в которые входят записи Ношульской и Объячевской таможен за 1634, 1635 и 1652 годы. По данным "Книг..." таможня действовала с 1 сентября по 1 мая, при таможне находились целовальник и дьячок. Целовальник получал жалованье в вышестоящей инстанции, дьячок непосредственно на месте: в 1634 году дьячок Мишка Павлов за год получил 7 рублей. Лошадь, к примеру, стоила 2-5 рублей, бык 1 рубль. Целовальником служил Прокопий Яковлевич Попов.

Какие же платежи собирала таможня? С пешего путника брали 4 денги, с саней 8 денег, с проводника (извозчика), сопровождавшего купца, 4 денги. При транзитном проезде за товар не платили, в случае, если товар подлежал продаже в Ношуле или погрузке на речные суда, бралась плата 5 денег с 1 рубля товара, при тяжелом грузе существовал дополнительный налог 1 денга с 1 рубля товара. Явка денег на покупку товара облагалась таким же налогом. При продаже местных товаров (в основном шкур зверей) применялась меньшая ставка - 2,5 денги с рубля товара. Купец платил гостиный налог 2 алтын (12 денег), за отъезд 2 алтын 2 денги (14 денег).

При сплаве барок существовали отдельные налоги. Побережный налог (за место на пристани) составлял 13 алтын 2 денги, записной налог - 2 алтына, за проезд - 2 алтына, за сплав "малой лодки" 10 денег за проезд, за "лодью" (барку) - 2 рубля (400 денег). Были налоги и на сопровождавших судно гребцов - с шеста по 4 денги.

Таможня выполняла и нотариальные функции. При продаже лошади, например, платился налог 2,5 денги с рубля стоимости и 2 денги за "пятна" (клеймение или документ с печатью?).

За сезон таможенные сумма сборов колебалась, с мизерных сборов в сентябре-октябре суммы постепенно росли, достигая пика к марту-апрелю. В 1634 году за сезон было собрано 68 рублей 2 алтын 5,5 денги.

В 1635 году на прежних условиях таможня действовала только с сентября по январь, добавился "збор на площеде", что, скорее всего, значит сбор с торговых людей за право торговли на ярмарке. А 1 января по грамоте государя Михаила Федоровича за приписью дияка Понтелея Чирикова отдано откупщиком Ивану Мокиеву с товарищи ношульское и объячевское таможенное строение и на то у них майя в 24 день по ценовным росписем денег взято: за полмеры пятенную 6 денег, да за другую полмеры 10 денег, за 2 пятна 8 денег, за стол 6 денег, да за другой стол 6 денег. И всех денег взято у них, откупщиков, по ценовым росписем 6 алтын. С этого момента право на сбор всех плат за определенную сумму получил откупщик. Кроме Ношульской и Объячевской таможен Ивану Мокиеву на откуп были отданы Лальская, Ильинская и некоторые другие таможни.

Записи в книге по Ношульской и Объячевской таможням в прежнем режиме возобновили в 1652 году, когда целовальники Степан Пшеницын и Иван Семериков "збирали таможенных денег". За 1652 год было собрано 202 рубля 3 алтын 2 денги таможенных денег, при этом 85% сборов пришлось на апрель! Повышение сборов связано с ростом количества сплавляемого товара (тарифы за 18 лет не изменились): если в 1634 году самые большие обозы составили 53 и 59 саней, то в 1652 году несколько обозов превысило 100 саней, а Калина Евдокимов Балезин уплатил налог с 300 саней хлеба, который был сплавлен на 8 барках. Только его налоги составили 171 рубль! Кроме вятских купцов, которых было большинство, приезжали "псковитяне", "москвитяне", а в 1652 году и три группы крымских татар. Так что через Ношуль проходил оживленный торговый тракт, пусть и имевший сезонное значение.


Иногда барки в Ношуле строили так.

Спуск различных судов с рек Вологодской губернии на 1845 г.

РекибарокполубароккаюковпавозковмитиковлодоккарбасовплотовпаромовОбщая ценность
товаров, руб
Вологда

36

13

7

1

-

3

-

-

-

 1052840
Сухона

12

2

12

1

2

41

30

-

-

 425671
Луза

119

-

-

-

-

-

-

-

-

 1632050
Юг

58

-

12

-

-

-

-

8

-

 873378
Сысола

14

3

-

-

1

-

-

-

-

 125856
Вычегда

8

-

1

-

2

-

-

-

-

 46075
Вокшеньга

-

-

-

-

-

-

-

171

10

 61029
Устья

-

-

-

-

-

-

-

54

4

 16898
Уфтюга

2

-

-

-

-

-

-

-

-

 3330
Вага

-

-

-

-

-

-

-

100

20

 226912
Двина

3

-

4

12

4

1

172

-

75

 91903
Итого

252

18

36

14

9

45

202

333

109

 4555942

Количество сплавляемых с Ношульской пристани барок

год1771181218141817181818191830183718381843
кол-во 70 63108107112124150 20 90 66

С годами оборот пристани в основном рос, что напрямую влияло на таможенные сборы. О динамике торговых дел, участниках торговых операций и товарах, продаваемых в Ношуле, мы можем проследить по таблице.

Дальнейшее развитие пристани

В 60-70-х годах XVII века грузопоток через Ношульскую пристань резко увеличился. Правительство нашло более выгодным снабжать стрельцов, находившихся в Архангельске, Xолмогорах, Кольском и Пустозерском острогах, вятским хлебом. А это привело к оживлению транзитных перевозок через Ношуль, там стали строить казенные амбары. Кроме привозного хлеба в Ношуле торговали и местными товарами. Объемы, конечно, были не такие большие, но все же у местных жителей была возможность продать излишки товаров или приобрести необходимые в хозяйстве изделия.

В XVIII веке - первой половине XIX века через Ношульскую пристань к Архангельскому порту везли в основном частные грузы. Развитие внешней торговли через Архангельский порт способствовало дальнейшему развитию Ношульской пристани. Пик деятельности пришелся на XIX век, его начало и середину.

Давайте же проследим весь путь товара, в частности, вятского хлеба. Будучи выращенный в избытке в Вятской губернии и необходимый в Англии, Голландии, других европейских странах, да и в Архангельской губернии, он должен был проделать долгий и трудный путь.

Товар отправлялся зимой из городов Орлова, Вятки, Слободского в количестве до 3 миллионов пудов. От Орлова до Ношульской пристани - 200 верст, от Вятки - 190, от Слободского - 180. Дороги шли сначала отдельно, а потом соединялись: Вятская со Слободскою в селе Лекамском (140 верст до Ношуля), а Орловская с обеими в Березовском (90 верст). Проходя до Черемуховки открытой местностью, затем лесами 80 верст до пристани (см. схему).



Торговые пути из Вятской губернии в Архангельскую, 1850 год.

Весь путь был населен достаточно хорошо. Возчики завозили сено и овес заранее и оставляли его в селах. Xлеб брали с собою, на постоялых дворах платили от 1 1/2 до 3 коп., однако приварок, выдаваемый здесь, был такой скудный, что это многих отпугивало. Дороги были очень плохие. Многоснежные зимы с оттепелями, глубокие снежные ямы, часто попадающиеся трупы лошадей, оставленные возы, разбитые сани. Многих возчиков такое положение дел не устраивало, они повышали цены с 6 копеек за пуд до 16 копеек, а иногда и до 20. Поэтому купцы предпочитали отправлять недорогие товары.

Возчики не накладывали на сани больше 20 пудов, в дороге проводили 10 дней.

Неоднократные просьбы к местным крестьянам о приведении дороги в порядок, поправке мостов не находили отклика. Перевозка грузов продолжалась с половины декабря до половины марта. При этом цена за перевозку постоянно повышалась, с весенними оттепелями — в три раза. Упомянутое расстояние в 200 верст возчики рассчитывали в 250 из-за различных объездов, препятствий. С такого расстояния они старались взять оплату. Достигнув пристани и сложив товары, ехали назад шагом.

На берегу реки рядом со складами строились суда для сплава хлеба и прочих товаров. Специально отведенного места для их постройки не было. Строили барки на берегу реки в предварительно вырытых ямах, которые были похожи на современные доки судостроительных заводов. Это позволяло при постройке судна легко подступать к его верхним строениям без строительства лесов, а при подъеме воды во время половодья яма заполнялась водой и судно автоматически оказывалось на плаву. Эти ямы до сих пор сохранились на противоположном от Ношуля берегу р. Лузы напротив профтехучилища. Лес для постройки судов отпускался в Ношульской казенной лесной даче из расчета на 50—100 речных судов в год. Неиспользованный лес применялся для той же цели на следующий год.

Судостроители традиционно строили на самом берегу, недалеко от складов и примерно в одном месте в течение трех веков. В Ношуле строились в основном крупные суда — барки, грузоподъемностью от 22 до 25 тысяч пудов, а иногда и до 30 тысяч пудов, то есть от 390 до 470 тонн каждая. Барка — это плоскодонное судно с вертикальными бортами, управлялось оно двумя огромными веслами длиной до 15 метров и с лопастями 1 метр шириной. Весла делали из ели, служили они не для гребли, а выполняли функцию руля. В меньшем количестве строились полубарки от 200 до 300 тонн карбасы так называемой "зырянской конструкции" грузоподъемностью 8 тонн. Суда были одноразового использования, в Архангельске они разбирались и продавались на дрова.

Для постройки судна с разрешения окружного начальника заключался контракт напрямую между заказчиком (купцом) и посредником (бригадиром группы крестьян). По условиям контракта, заключенного между купцом Иваном Павловичем Блиновым и крестьянами 10 января 1852 года, на правом берегу напротив амбара купца Ингунова в удобном для спуска месте к весне 1852 года должно быть построено судно длиной 12 саженей, шириной 6 саженей, высотой 20 четвертей. Лес должен быть высокого качества, все щели проконопачены и засмолены. Строительство судна стоило 350 рублей серебром плюс задаток: 5 пудов сухой рыбы, 5 пудов толокна, 2 пуда крупы, 1 пуд соли, 30 рублей серебром.

Однако цена барки колебалась в очень больших границах: в 1839 дешевая барка стоила 750 - 1000 руб., а в 1830 году доходила до 2,5 тыс. руб. Разница, видимо, зависела от спроса и предложения.

Строительство судов облагалось пошлиной. Вот пошлины зимой 1843 года: на суда высотой 5,6,7 четвертей - по 48 копеек, 9 четвертей - по 60 копеек, 10,11 четвертей - по 72 копейки, а свыше - по 90 копеек серебром с каждой квадратной сажени. Если суда строились с крышей, то еще плюс 10%.

За зиму приезжало до 40 тысяч подвод, привозивших товаров на 1,5-3 млн. руб. Основным продуктом был хлеб. Кроме хлеба привозили сало, семя льняное, лен, коноплю, паклю, льняной выбой и потяж. Отправлялись не только вятские товары, но и уральские, сибирские, которые шли, по всей вероятности, транзитом через Вятку.

В 1839 году половину всего товара составляла ржаная мука - около 1 млн. пудов. Широкий ассортимент товаров отмечен в 1847 году: рожь, пшеница, овес, ячмень, мука ржаная и крупчатая, семя льняное, крупа ячная и овсяная, толокно, пакля, конопля, сало говяжье, телячьи шкуры, кожи, опойки, перья и железо заводов Малинова - всего на сумму 351602 руб. серебром. Закупка производилась в Пермской, а большей частью в Вятской губернии. Сверх того было завезено и отправлено с Ношульской пристани казенного спирта 1102 бочки или 47786 ведер. Он был отправлен на мелких судах - павозках.

Среди товаров 1850 года, кроме упомянутых, значатся такие товары, как горох, рогожи, сальные свечи, железо, спирт и другие на сумму 1342 417 руб. С этого года через Ношуль проходило железо вятского купца Микулина. Прежде оно шло по Каме и Волге и приходило не раньше октября. Завезенные товары складировались в амбарах и после перегружались на барки. Амбары в половодье затоплялись крайне редко.



Вот так выглядела барка.

Часть товара скупалась у местных жителей на ежегодной Ношульской весенней ярмарке (позднее она будет перенесена на предрождественскую неделю). При этом местные жители скупали часть привозимого товара.

Кто же вел торговые дела в Ношуле? Как ранее уже упоминалось, в XVII веке среди известных нам купцов были С.Норицын и И.Ревякин. В середине XIX века одним из мэтров торгового дела в Ношуле был коммерции советник Гусев, который отправил с Ношульской пристани 9200 пудов муки, до 2000 пудов гречневой, овсяной и ячневой круп и столько же овса и гороха. Прочие торговцы - Орловский купец Сутятин, вятский купец Микулин, слободской купец Плагунов, вятский купец Пыхтеев, братья Алексей и Яков Прозоровы только одной муки 9000 пудов (данные 1852 года).

В сущности, пристань действовала только несколько дней в году. Перед наступлением ледохода Ношуль заполняли тысячи отходников из Усть-Сысольского и других уездов, пришедших подработать на спуске судов на воду, загрузке их. Иногда собиралось до 9-11 тысяч работных людей. На погрузке работало много "девок" (пермячек). Своим усердием они перерабатывали мужиков.

Представляла трудность погрузка барок. Вот как она происходила: 9 барок по 15-20 саженей пристроены очень тесно на правом берегу. На левом берегу на расстоянии 150 саженей от первых амбаров начинаются еще 15 амбаров. По правому берегу в 2 верстах еще пять амбаров. За раз с одного амбара невозможно грузить больше 2 барок. Однако они грузятся быстро и к вечеру стоят готовые к отплытию, но ждут остальные барки этого купца, чтобы плыть караваном. На каждую барку нанималось от 40 до 60 рабочих для сплава: 30 человек коренных до Архангельска с жалованием 14-15 руб., 30 человек присадников до Устюга с жалованием 6-8 руб. Лоцманы из числа местных жителей получали по 100 руб, в Устюге менялись на устюжских. Кроме оплаты сплавщикам давали муку, крупу и тому подобное по уговору.

Высокое жалованье лоцмана было оправдано, на реке многое зависело от умения и опыта лоцмана. Высокая вода, когда русло скрыто под водой и барку бросает на луга, островки и лес, удары барок о берега и деревья, торчащие из воды, опечки (покрытые водой обвалы берегов), проносы (новые течения реки) - вот неполный список опасностей, встречавшихся на пути к Архангельску. Порой барка, помогающая застрявшему судну выбраться, полностью перегораживала русло реки, не давая проплыть другим судам. Барки вынуждены были торопиться, ибо вскрывшаяся раньше река Юг грозила обмелеть. Расстояние в 570 верст до реки Юг барки преодолевали за 6-8 дней. Далее путь был менее опасен.

Владельцами барок были преимущественно вятские купцы. Были также купцы орловские, слободские, разные чиновники. Торговля через Ношуль была выгодной, с Ношульской пристани спускалось наибольшее количество барок по сравнению с другими пристанями Лузы. Луза же в этом показателе первенствовала среди рек Вологодской губернии.

Купцы могли застраховать суда и грузы в различных страховых компаниях и обществах, которые присылали своих агентов на пристань перед навигацией. Чтобы судить о масштабах их деятельности, возьмем для примера навигацию 1850 года. Перед навигацией в село прибыло 30 купцов и 2 страховых агента. Это были представители Российского морского, речного и сухопутного страхового общества "Надежда" и Архангельской морской и речной страховой компании. Архангельская страховая компания застраховала суда на сумму 570339 руб. и получила премию 4540 рублей. Общество "Надежда" и "Российское страховое общество" застраховали суда на одинаковую сумму по 79236 руб. и получили премию 1589 руб. (скорее всего, речь идет о совместном страховании). Как видим, при столь опасном деле, как судоходство, страховка составляла менее 1%. Деятельность страховых компаний плодотворно влияла на торговлю. В случае гибели судов не допускалось разорение купцов, они могли снова "встать на ноги".

Деятельность Ношульской пристани имела такое большое значение для региона, что об этом неоднократно писалось в губернской газете "Вологодские губернские ведомости". Вот выдержка из одной из статей о реке Лузе в #18 за 1848 год:

Начало река берет за пределами Коми края, делая небольшой полукруг по юго-западу Усть-Сысольского уезда, она вновь вытекает за его пределы и впадает в р. Юг. Являясь правым притоком Юга, река орошает и Велико-Устюгский уезд. Она имеет длину 390 верст.

Эта река принадлежит к категории горных рек (очень сомнительное утверждение - авт.), глубина фарватера реки летом не более 1 аршина, а иногда 2 четверти. Высокие берега не дают возможности разлиться, а это дает возможность судоходства с осадкой до 9 четвертей. Осенью подъем реки также давал возможность сплава барок, что иногда и происходило. Скорость течения весной 8-12 верст в час. Ширина во время разлива 100-200 саженей. Повороты реки круты и это создает опасность.

Территория России была разделена на округа, отделения и дистанции путей сообщения. Река Луза находилась в V дистанции IV отделения II округа путей сообщения. Центр V дистанции во главе с начальником находился в Великом Устюге. В середине века стала острой проблема обмеления. В 1856 году обмеление рек достигло критического уровня, однако местные власти причины обмеления объяснить не могли, нужных сведений извлечь им было неоткуда. Этой проблемой лично занимался член-корреспондент Академии наук Ардашев. В результате проведенных исследований рек Двины, Сухоны, Юга и Лузы причиной обмеления, повлиявшего на судоходство, были признаны климатические условия и атмосферные явления.

Кормилица-река зачастую становилась источником трагедий, многие суда гибли. Сплаву судов мешали карчи (корни деревьев), стояла острая необходимость в очистке реки. В 1876 году положение было таким тяжелым, что начальник V дистанции коллежский асессор И.Лопатин распорядился экипажам судов для безопасного плавания иметь лодки, завозни, веревки, пробочные пояса и круги. 5 февраля 1876 года в Великом Устюге был созван съезд представителей пароходных предприятий и судового промысла. На повестке дня были все те же проблемы: безопасное плавание, улучшение фарватера рек, образование лоцманов и шкиперов.

Чтобы понять, каким было напряжение в момент навигации, приведем примеры:

· 1814 год. Возникли конфликты между купцами и рабочими, которые отказались работать за установленную купцами плату. Купцы вызвали рабочих из Объячева, но, согласовав свои действия, рабочие не поддались. Купцам пришлось поднять цены за работу. Суда отплыли только в начале июня на плотах и мелких судах. Оставался еще вариант сплава в сентябре после осенних дождей.

· 1848 год. Луза вскрылась 5 апреля (довольно рано по климатическим условиям Ношуля), 6-8 апреля шел лед. Вода поднялась на 3,5 аршина. Рабочих людей не было, многие вернулись с дороги, боясь уже не застать барки. Снега в лесах уже не было, ждать повышения уровня воды от таяния снегов не имело смысла. Оставалась надежда на милосердие Божие и ожидание обильных дождей.

· 1850 год. Река открылась 17 апреля, самого большого разлива достигла 20 апреля. Первый спуск произошел 18 апреля, однако возникли непредвиденные трудности: река не достигла полноводья, дно было покрыто льдом. Остальные суда отплыли 26, 27, 28 апреля по возвысившейся воде от перепадавших дождей. В числе последних отплыло судно слободского купца Гусева, лоцман был не местным, и судно разбилось между Ношулем и Объячево. Убыток составил 13300 руб. Остальные суда достигли цели без особых происшествий.

Второй по величине и значению для Европейского Севера после Ношульской была Койгородская пристань на р. Вычегде. Но Ношульская имела ряд преимуществ перед Койгородской: близость к Вятке, большое количество строительного леса, наличие свободных рук в регионе и повышенная грузоподъемность. Последнее определялось, видимо, возможностями реки и самой пристанью. В Ношуле было больше амбаров и мест для строительства и погрузки барок. Одно- и двухэтажные амбары (на втором этаже располагались конторы купцов) стояли по обе стороны реки Лузы, на левом берегу они растянулись на 2 км. Грузоподъемность Ношульской пристани определялась на 30% больше, чем у Койгородской.

Остальные пристани на р. Лузе были малы и непопулярны. Лишь Быковская (Андреевская) пристань, расположенная значительно ниже по течению, признавалась специалистами более удобной, чем Ношульская. Причиной неприятия Быковской пристани признавались "строгие взгляды купечества", а проще - консерватизм.

Экономическое значение Ношульской пристани стало значительно падать с 80-х годов XIX века. Причины этого - развитие судоходства в Волжском и Северо-Двинском речных бассейнах и строительство железной дороги Вологда - Архангельск. Поволжский хлеб к Архангельску теперь направлялся по железной дороге и баржами, буксируемыми пароходами.

Однако вятские товары традиционно отправлялись через Ношуль. В 50-х годах XIX века муссировался вопрос о постройке железной дороги, соединяющей Вятку и Лузу. Тот проект, мы думаем, дал бы второе дыхание Ношульской пристани, но была построена другая дорога: в 1895 году по указу Александра III начала строиться железная дорога Вятка - Котлас. В 1899 году дорога была достроена, но еще по недостроенной дороге грузы уже шли мимо Ношуля.

Последствия для Ношульской пристани были катастрофическими. Уже в 1895 году грузооборот составил всего 132 тыс. пудов. Постройка моста через Лузу совсем погубила пристань. В 1901 году было отправлено 9,5 тыс. пудов грузов. Ношульская пристань вконец превратилась в маленькую пристань районного значения, чье величие осталось в прошлом. Постепенно амбары ветшали, их развалины еще сохранялись до 1920-х годов.

Роль пристани для села можно рассматривать двояко. С одной стороны - это связь с центральной Россией, русским народом, передовой культурой, обмен опытом, дополнительные заработки населения и насыщенность товарами. С другой стороны, возможность быстрого заработка "обленила" сельчан, львиная часть заработка оставалась в местном кабаке: во время получения жалованья резко возрастали доходы по винным откупам. "Большие деньги, получаемые ношульцами, вовлекли их в расточительность", - сообщал генерал-майор Паренсов Д.Т., который курировал в России корабельное строительство и занимался корабельными лесами.

Ярмарка, магазины, питейные дома

Кроме пристани, играющей большую роль в транзитной торговле, в Ношуле была ярмарка, обеспечивающая местное население товарами. Ее появление, я думаю, совпадает с основанием пристани. По данным на 1871 год, Ношульская ярмарка имела третий оборот в уезде после Георгиевской ярмарки в Усть-Сысольске с оборотом 43,5 тыс. руб. и Афанасьевской в с. Небдино с оборотом 9 тыс. руб., которая проводилась с 18 января по 3 февраля. Ношульская ярмарка имела оборот 8 тыс. руб. и проводилась с 1 апреля по 1 мая. Небдинская ярмарка была крупнейшей во II стане, Ношульская — в I стане.

Главным предметом торговли в Ношуле были промышленные товары: ситцы, шерстяные материи, платки, простые сукна, разные съестные припасы, местные крестьяне при этом продавали излишки продуктов сельского хозяйства, охотничьего промысла. В 1875 году отмечается увеличение оборота ярмарки по сравнению с предшествовавшими годами, причиной чего становится рост требования на хлеб в Архангельском порту, увеличение привоза хлеба на пристань, следовательно, большее скопление торгового и рабочего народа в селе.

Падение значимости Ношульской пристани привело к падению оборота ярмарки. Оборот ее к концу XIX века составил 5 тыс. руб. против 8 тыс. руб. Небдинской ярмарки. В начале XX века ярмарку стали проводить на Рождество — с 17 декабря по 24 декабря (по старому стилю). Оборот Рождественской ярмарки в Ношуле в 1909 году составил 200 тыс. руб., что скорее объясняется повышением цен.

Кроме Ношульской, в округе проводились ярмарки в Лойме: Введенская — 18—24 ноября и Алексеевская — 13—19 марта. С закрытием Ношульской пристани и переносом ярмарки на предрождественское время несколько изменилась и структура торговли. Из Вятки и губернии, Великого Устюга, Чердыни и др. уездов Пермской губернии привозили мануфактурные и бакалейные товары, осветительные припасы. Крестьяне Ношульской волости выносили охотничьи трофеи, продукты земледелия и скотоводства.

Кроме ярмарок, в Ношуле постоянно действовали магазины. По данным на 1896 год в дер. Тереховской был хлебный магазин, 14 торговых лавок и 4 питейных дома в дер. Бор. В Черныше был один питейный магазин и один хлебный магазин. На 1899—1901 годы в Ношуле имели постоянные лавки Елена Васильевна Гуляева, Николай Евфимиевич Ситников, Николай Николаевич Сумароков, Матрена Дмитриевна и Алиний Степанович Плюснины.

К 1905 году появились лавки Любови Васильевны Лазаревой и Козьмы Ивановича Преснецова. Последний поставлял в училище мебель: стол стоил 15 рублей, кресло — 3.50, шкаф 15 рублей. К 1911 году открывает в Ношуле свою лавку Трофим Емельянович Колпащиков. В том же году в Ношуле было организовано потребительское общество. До этого, в 1906 году, такое же общество было организовано в Лойме.

В Ношуле часто проходили торги по продаже леса на корню как для судостроения, так и для строительства и сплава, т.к. именно здесь находилось Ношульское лесничество, территория которого распространялась на все Прилузье. Иногда проводились торги подрядов на постройку зданий, продажи имущества и прочие, которые проводило волостное правление (торги по строительству здания училища).

В город Лондон Василию Шулепову

Связь была необходимым атрибутом всех населенных пунктов, особенное значение она имела в торговых и промышленных центрах. С XVII века в Ношуле, возможно, уже применялось "средство связи" в виде гонцов, позже была устроена почтовая гоньба. Со строительством дорог (особенно между Москвой и Санкт-Петербургом в 1834 году) была объединена перевозка пассажиров и корреспонденции. Но особенное развитие почта получила с организацией земского самоуправления, почта стала земской, почтовые станции появились и в небольших населенных пунктах. Со временем она стала охватывать не только центральные губернии Российской империи, но и ее окраины. Была почтовая станция и в Ношуле. К сожалению, мы не можем назвать точную дату основания станции и начало регулярной почтовой связи: все имеющиеся документы относятся к XIX веку.

В XIX веке почтовая станция в Ношуле находилась в большом крестьянском доме, арендованном для этого у частного лица, имелась почтовая станция в Ловле и в других крупных населенных пунктах на тракте. Вдоль Вятского и Лальского трактов находилось 16 земских почтовых станций, непосредственно имеющих связи с ношульской земской почтовой станцией.

Земская почта имела движение до каждого волостного правления, находящегося и на боковой дороге. Расстояние от Усть-Сысольска до Визинги составляло 93 версты, от Визинги до Объячево 116 верст, от Объячево до Мурашей 125 верст. На всем протяжении тракта от Мурашей до Усть-Сысольска дорога петляла меж холмов, обходила множество болот и прочих препятствий. На ее пути встречалось много рек и ручьев.

Вот как предстала дорога 21 июля 1771 года путешественнику Лепехину И.И., описавшему ее в "Дневных записках": От Перкурьевки предлежал нам к преодолению весьма пространный волок, Ношельским прозванный. Волок сей чрез 65 верст продолжался до села Ношельского; его разделяли различный небольшие речки, как то отъехав 10 верст речка Гостиповка, впадающая в Летку, от которой в 2-х верстах была речка Осиновка, соединяемая с Гостиповкою; в 12 верстах река Сокса, впадающая в Лузу; от Соксы в 14 верстах протекала речка Ловля, с Лузою же соединяющаяся; а последняя была речка Кривуля. Места на сем волоку были топкия, а иногда и пространные боры. Через мелкие речки и ручьи устраивались мосты, через большие — паромные переправы. На Лузе было четыре паромные переправы: в районе Ношуля, Черныша, Тыдора и Занулья. Зимой паромную переправу заменяла ледяная.

Для поддержания дорог в хорошем состоянии существовала специальная натуральная повинность, которая возлагалась на крестьян и, частично, мещан. Однако к выполнению этой повинности (исправлению дороги) крестьяне Усть-Сысольского уезда относились нерадиво и уклончиво. Крестьяне Ношульско-Боровского общества, на которых падала большая часть летской дороги (Вятский тракт условно делился на Ношульский - от Усть-Сысольска до Ношуля, и Летский - от Ношуля до Летки), в том числе.

На почтовой станции (или, как еще ее называли, обывательской) заведовал делами почтовый, или станционный, смотритель. В Ношуле это обычно был подрядчик из крестьян. Кроме него на станции мог быть писарь, в зависимости от важности станции в жизнедеятельности региона. Так, штат Ношульской почтовой станции доходил до 12(!) человек. Видимо, сюда входили и ямщики. Должности оплачивались, однако деньги давались не зря, спрос был строгим. В 1860 году все 12 человек Ношульской почтовой станции были оштрафованы по 50 копеек серебром каждый за самовольное отлучение от станции: более пяти часов проезжим не подавались лошади. За неисправное исполнение своих обязанностей подрядчик Матвей Дмитриевич Бобров был предан суду сельской расправы.

В зависимости от ранга проезжающий мог рассчитывать на соответствующее обслуживание. Количество подаваемых лошадей также зависело от должности путешественника. Часто поступали жалобы от содержателей на проезжих людей. Например, некоторые проезжие брали столько лошадей, сколько позволял им документ, а не столько, сколько реально необходимо. Иногда лошади брались без расписки или проезжие не платили за гоньбу. Все это заносилось в станционный журнал. В случае надобности постояльца устраивали на ночь.

Земские станции Усть-Сысольского уезда с показанием расстояния между ними

По Вятскому тракту

 СтанцияДо нее верст от предыдущей СтанцияДо нее верст от предыдущей
Усть-Сысольск -  
Выльгортская 7Занульская 36
Лозымская 24Березницкая 19
Ибская 21Объячевская 25
Межадорская 22Ношульская 25
Визингская 20Ловлинская 28
Чукаибская 15Осиногорская (Гостиногорская) 23
Киберская 15Летская 12

По Лальскому тракту

 СтанцияДо нее верст от предыдущей СтанцияДо нее верст от предыдущей
Спаспорубская 20Лоемская 19

Нелегко было найти крестьянина, который согласился бы управлять почтовой станцией. На эту должность требовался ответственный и авторитетный человек, желательно грамотный. Документы пестрят циркулярами о поиске среди крестьян, желающих заключить подряд на владение почтовой станцией. Обязанности служащих земской почтовой станции заключались, во-первых, в содержании в порядке и чистоте здания земской почты, во-вторых, они должны были следить за ходом сельской почты, в-третьих, аккуратно вести документацию, запись приема и выдачи почтовой корреспонденции. Каждую неделю по вторникам проводилась отправка почты из сельских обществ в волостное правление. Пришедший обоз привозил входящую почту, исходящая почта забиралась из Ношульского волостного правления и шла в уездный город или в другие волостные правления, если они значились в адресе на конверте и были на пути следования. Мы, к сожалению, не знаем, разносили ли письма и прочие сообщения почтальоны или адресат сам приходил за корреспонденцией в волостное правление. Стоимость пересылки колебалась от шести копеек - в пределах Ношульской волости и до 26 копеек - в Москву. Пересылку можно было застраховать, в случае утери письма или посылки уплачивалась оцененная стоимость корреспонденции. С посылок взималась плата за вес.

Из всех этих сборов складывался доход Ношульской станции. В 1848 году он составил тысячу рублей. Для сравнения: доход Летской почтовой станции в тот же год - 300 руб. Это говорит о значимости и влиянии той или иной станции в жизни края.

Кому же больше всего писали жители Ношуля и Ношульской волости? По данным за 1882 год, лидером среди адресатов был Усть-Сысольск, уездный центр. За этот год туда было отправлено 342 корреспонденции. Среди получателей - частные лица, различные организации, учреждения, такие как земская управа, полицейское управление, уездный опекунский совет, казначейство, Управление государственных имуществ и другие. Среди других адресатов села Коми края, губернские центры - Вологда, Вятка, Архангельск, центры соседних уездов - Сольвычегодск и Яренск. И конечно же столицы - Москва и Санкт-Петербург.

Снижение товарооборота на Ношульской пристани в конце XIX века напрямую повлияло на количество корреспонденции. Достаточно стабильной и регулярной оставалась связь с Уездным центром и Вологдой, только треть писем была частного характера.

Отметим, что была почтовая связь и с городами других государств. Дважды за 1896 год из Ношуля были отправлены переводы в г. Лондон. Отправитель - житель села Александр Шулепов, получатель - Василий Шулепов. Каким образом попал туда этот человек и чем занимался, сказать трудно. Можно предположить, что Василий Шулепов был каким-либо образом связан с организацией сельскохозяйственной выставки, которая регулярно проводилась в Лондоне. В 1904 году в Ношуле при почтовом отделении открылось отделение сберегательной кассы.

В конце XIX века в связи с постройкой железной дороги Вятка - Котлас часть корреспонденции, которая поступала из-за пределов уезда, перевозилась по железной дороге. Однако Вятский тракт не потерял своего значения, ведь в пределах уезда оставалась почтовая гоньба. Путь корреспонденции из Вологды до Ношуля по железной дороге проходил по следующему маршруту: Вологда-Вятка-Мураши-Котлас-Яренск-Усть-Сысольск -Ношуль и занимал 8 суток. Столь длительное путешествие иногда срочных почтовых сообщений не могло не вызывать раздражения. Тем более по карте видно, что путь далеко не прямой. В 1913 году Н.Замяткин, учитель Ношульского высшего начального училища, просит присылать корреспонденцию, предназначенную для Ношуля, на станцию Мураши, откуда она будет доставлена конным путем в Ношуль. За двое суток по маршруту Вологда-Вятка-Мураши-Летка-Ношуль почта приходила бы в Ношуль. Учитель-инспектор даже прилагал схему сокращенного маршрута.

Экономия времени и средств убедительная, более короткий путь в то время найти было очень трудно. Так уж получилось, что в почтовом сообщении железная дорога сыграла для Ношуля далеко не положительную роль.

На пароходе музыка играет...

Для Ношуля, как для торгового порта, важным средством сообщения с другими регионами был водный транспорт. Правда, в основном, в период половодья. Прихода пароходов в начале XX века с нетерпением ждали желающие отправиться по делам (по Лузе, Югу и Северной Двине) в Великий Устюг, Котлас или Архангельск и др. населенные пункты. Пароходы приходили в Ношуль в конце апреля - начале мая, в период наивысшего подъема воды в реке. Это было поистине знаменательным событием. Почти все жители Ношуля и многие из окрестных сел приходили на пристань поглазеть на дымящий корабль. Кто-то покупал билеты и отправлялся в путь. Однажды учитель Ношульского министерского училища И.В.Мурогин даже просил перенести на несколько дней экзамены для учащихся, чтобы съездить по делам в один из городов Архангельской губернии. Для учащихся, как мы узнаем дальше, в качестве поощрения организовывались поездки до Черныша или Объячева, а бывало и в Великий Устюг. 9 мая 1911 года пароход "Вымь" Северного пароходного товарищества под командованием Багренова доставил 12 учеников министерского училища из Ношуля в Объячево. Билет стоил 25 копеек. Осенью, в период дождей, тоже появлялась возможность без опасения сесть на мель доплыть до Ношуля, но это случалось не каждый год.



Пароход "Ношуль" у пристани г. Никольска Вологодской губернии, 1914 год.

Уже в 1914 году в память о Ношульской пристани и Ношуле в целом в Михайловских мастерских Великого Устюга был построен колесный буксиро-товаро-пассажирский пароход "Ношуль". Длиной 41 метр, шириной 10,7 м (без кожуха, защищавшего колеса, 5,5 метра), высотой 2,64 м. Пароход имел 140-сильную (один котел, давление 8 атм.) приводную локомобильную машину компаунд, которую построили в том же году на заводе "Фицнер и Гампер" в Сосновицах, в Польше. Пароход был построен специально для малых рек Двинского бассейна — Юга и Лузы, он имел небольшую — всего 50—60 см — осадку (порожним). Тем не менее он мог брать на борт до 50 тонн грузов или 145 пассажиров, на пароходе было электрическое освещение. Принадлежало судно СПО "КАМ" (Северному пароходному обществу "Котлас — Архангельск — Мурман"), а после национализации в 1918 году Северному госпароходству, и проходило по рекам под названием "Ношуль" (смена названий в те годы была обычным явлением) до 1958 года, когда было разобрано.

См. продолжение.

Начало книги "НОШУЛЬ. История села".

Реклама Google: