Komi Zyrians Traditional Culture

КОМИ КУЛЬТУРА ГРАММАТИКА СЛОВАРИ ЛИТЕРАТУРА МУЗЫКА ТЕАТР ЭТНОГРАФИЯ ФОТОАРХИВ КНИГИ


 

Глава III. АНАЛИЗ СВАДЕБНОЙ ОБРЯДНОСТИ

В обряде свадьбы сохранены правовые нормы, социально-экономические отношения, господствовавшие в различные исторические эпохи. Некоторые из них своими корнями уходят в глубокую древность. От глубокой древности сохранились в обряде свадьбы и религиозно-магические воззрения людей. Эти пережиточные явления, кстати, характерны для свадебных обрядов всех народов, свадьба любого народа складывается в основном из этих элементов. В настоящей главе попытаемся определить истоки и значение некоторых из этих пережитков.

Свадьба народа коми Часть I. Глава III. Анализ свадебной обрядности.
III. ПЕРЕЖИТКИ ИСТОРИКО-СОЦИАЛЬНОГО СОДЕРЖАНИЯ И ЗНАЧЕНИЯ СВАДЬБЫ И ЕЕ ОТДЕЛЬНЫХ ЭЛЕМЕНТОВ

В ряде существенных моментов свадебной обрядности весьма прозрачно проступают пережиточные явления от исчезнувших социальных отношений, главным образом родовых. Так, в свадьбе участвуют две стороны — сторона жениха и сторона невесты. Бесспорно, что в отношениях между этими двумя сторонами следует видеть следы взаимоотношений некогда реально существовавших родов. На правах близких родственников участвуют на свадьбе сваты, дружки, гости,— т.е. они заступают место родственников. Нередко в свадьбе в той или иной степени участвует вся деревня. Невеста с причитаниями обходит всю деревню; одаривают ее не только родственники, но и соседи; жениху приходится откупаться у парней того села, откуда берет невесту и т.д.,— все это говорит о том, что функции рода позднее перешли к деревне, селу. Подтверждением этому из обрядов коми может быть так называемый "Водзасем" (Ижма) — подарки родственникам от своих избытков (возврат не обязателен, хотя возможен и обычен обменный подарок. При возврате учитывается, в чем нужда с той стороны); вымское "Ариндзи"— название причитания, т.е. объезд невест по родным и собирание подарков. О родовом быте и коммунистическом потреблении свадьба сохранила обычай угощать пивом всех, кто есть в избе; кто пришел посмотреть, навестить (Объячево). Об участии рода в женитьбе говорит и такая деталь нижневычегодской свадьбы: после сговора и ужина родственники окружают невесту. Та кланяется всем и угощает пивом каждого и целует (Ипатово).

Как можно было видеть из описания обряда, в свадьбе коми исключительно большую роль играют крестные родители жениха и невесты. В отдельные моменты обряда они занимают место выше действительных родителей. И в этом тоже надо видеть пережитки родового быта, т.к. крестными родителями, как правило, у коми являлись также близкие родственники жениха и невесты. В их обязанности входит защищать интересы молодых, как членов рода.

И многочисленные подарки и угощения на свадьбе исследователи связывают с родовыми отношениями. Подарки, как можно было видеть из описания свадьбы коми, приносили брачущимся как члены своего рода, так и члены другого рода. Жених и невеста также взаимно дарили друг другу различные вещи. Естественно, что в этих подарках надо видеть признаки родовой солидарности, обычая помогать своим сородичам в такой важный момент жизни рода. Подарки же членам другого рода предназначаются для установления дружбы и согласия между двумя родами. Подарки в некоторых случаях представляют плату. Так, требуют плату в доме невесты за открытие дверей, за место за столом и т.д. Назначение этих подарков мы объясняем опять-таки стремлением установить дружественные отношения. О другом назначении этих подарков мы будем говорить ниже.

В истолковании отмеченных выше обрядов и бытовых явлений в мнениях ученых расхождений нет. Другие обычаи и обрядовые действия исследователи свадьбы объясняют по-разному. Нет единого мнения у ученых по такому,— например,— важному вопросу, как объяснение обычаев, в которых естественно видеть пережитки практиковавшегося прежде умыкания или похищения невест*.

Примечание*: Выше нам уже приходилось говорить о браке похищением на Вашке: похищение, как правило, было условным; точнее будет назвать такой брак как брак убегом. Но были в прошлом, по-видимому, и случаи похищения невест без их согласия. Об одном из таких случаев сообщала газета "Югыд туй" в #26 (1686) от 6 марта 1927 г. В заметке "Похищение невесты" писалось следующее:

"В с. Чупрове (Усть-Вымского уез.) 16 февраля, часов в 8 вечера группа людей из д. Верхозерие схватили одну девушку, насильно посадили в сани и увезли. Родители девушки, узнав о похищении дочери, сразу же пустились в погоню и в 8 верстах от деревни ее отбили. Оказывается, одному молодому человеку из дер. Верхозерие захотелось жениться. Ему, как видно, понравилась девушка из Чупрова, и он, не спрашивая желания ни родителей ни девушки, как вещь хотел взять ее в жены.

На другой день в то же время вечером с ревом, с шумом подъехали на двух подводах к одному дому те же люди. Там на вечеринке мирно сидели девушки. Приехавшие ввалились в дом, бросились на ту же девушку и несмотря на плач и сопротивление девушки, вывели и опять убезли. Дома "жених" запер "невесту", чтобы она не могла убежать. Только с помощью милиционера родителям удалось освободить девушку из ее места заточения.

Не мешало бы, пожалуй, внушить ретивому "жениху", что такие приемы женитьбы уже устарели и не могут иметь места в Советской республике. Женщина не вещь, которой он может распоряжаться как хочет, а такой же равноправный член общества".

В связи с тем, что и нам необходимо будет как-то объяснить эти обычаи и обрядовые действия, считаем необходимым кратко, в порядке обзора, указать на основные теории и гипотезы по вопросу о браке умыканием.

Некоторые из ученых считали умыкание универсальной формой заключения брака. Однако такие обычаи, как отправлять сватов в дом девушки поздно вечером, под видом путешественников, устройство перед домом искусственных преград, запирание ворот и дверей, стрельба во время сватовства и свадьбы, вызывающее поведение жениха и его дружка в доме невесты, прятание невесты и некоторые другие, сходные с ними, признавали за пережитки брака похищением.

Несмотря на кажущуюся стройность этой теории, в литературе о свадьбе универсальность брака похищением подвергается сомнению рядом ученых. Отвергая объяснения, предложенные вышеназванными исследователями, противники теории брака умыканием эти обрядовые действия истолковывают иными переживаниями, другими явлениями социального характера. Так, Э.Гроссе, один из противников этой теории, говорит, что брак похищением нигде не считается законной формой брака, хотя он встречается у народов, находящихся на самых различных ступенях развития. Наоборот, отдельные факты похищения считаются нарушением обычаев, и виновных наказывают. Э.Гроссе говорит далее, что у примитивных племен похищения бывают гораздо реже, чем у так называемых культурных народов. Имитацию, инсценировку похищения в свадебной обрядности культурных народов Э.Гроссе считает как следствие переселения жены из родительского дома в дом мужа. Сопротивление девушки увозу ее из дома родителей Э.Гроссе объясняет чувством действительного или мнимого стыда. Кроме этого объяснения Э.Гроссе предлагает другое: похищение при свадьбе,— говорит он,— содействовало повышению роли мужчины и оказанию ему большего почета, за проявленную им доблесть1.

В списке противников теории брака умыканием значатся, далее, известные австраловеды Э.Вестермарк и Э.Краулей. По наблюдениям над брачными связями австралийцев брак умыканием, как пишет Вестермарк, имеет место только у враждующих общин. Правилом считается здесь заключение браков между членами дружественных племе". Э.Краулей существование нормального брака путем умыкания категорически отрицает. Церемонии формального похищения объясняет он солидарностью полов, женской стыдливостью, застенчивостью, скромностью, сильной физиологической чувствительностью2.

Большое внимание выяснению этого вопроса уделил этнограф А.Н.Максимов. В браке умыканием А.Н.Максимов намечает три его формы: 1. Действительное похищение вопреки воле девушки и ее родителей. 2. Тайный увод с ее согласия, а часто и с согласия родителей. 3. Символическое похищение в брачной церемонии. (Такие формы похищения до него были намечены Э.Тэйлором.) Действительное похищение Максимов считает исключительным средством, практикуемым во время войн. Тайный увод можно сблизить с третьей формой, с имитативным захватом. Символическое похищение он объясняет стремлением мужчины поставить жену в зависимость от себя.

Фольклорист-этнограф Е.Г.Кагаров был также противником теории брака умыканием. Имитативное похищение он считал как реакцию против новой системы брачных отношений, как отголосок смены одной семьи другой в связи с новыми запретами при вступлении в брак. Доказательством этого он считает то, что не только невеста, но иногда и жених подвергается похищению, насилию3.

Иное объяснение дает этим фактам А.М.Золотарев, также отвергавший теорию брака умыканием. В имитативном похищении женщин он видел символизацию перехода девушки в разряд замужних женщин. Большинство случаев символического похищения, по мнению А.М.Золотарева, можно объяснить из "полового тотемизма или сходных с ним форм конституированной противоположности полов"4.

Против признания похищения за универсальную форму брака выступает и М.О.Косвен. Похищение,— пишет он,— никогда не является общим правилом, а всегда вызывает реакцию, как действие, противоречащее праву. Обряды, имитирующие похищение невесты и ее сопротивление, связаны, по мнению М.О.Косвена, с возникающим на стадии парного брака патрилокальным поселением5.

Последней по времени работой, в которой этот вопрос подвергнут детальному и глубокому разбору, является не раз упоминавшаяся выше работа Н.А.Кислякова о таджикской свадьбе ("Семья и брак у таджиков"). Н.А.Кисляков отвергает теорию универсальности брака похищением. "Институт брака,— пишет он,— особенно в первобытном обществе, являющийся постоянно делом не только самих брачущихся, но и обоих коллективов в целом, не мог покоиться на столь шатких основаниях, как похищение женщины" (стр.204).

Если признать, что когда-то похищение женщин было единственной формой брака, продолжает он, то более слабые общественные группы были бы обречены на полное безбрачие; а коллективные систематические похищения привели бы к нескончаемым распрям, столкновениям и войнам и в конечном счете — к войне всех против всех.

Особенно неправы, по мнению Н.А.Кислякова, те исследователи, которые пытаются отнести брак умыканием к наиболее отдаленной эпохе, представить его хронологически в качестве первой всеобщей формы брака. Брак умыканием теоретически мог практиковаться в эпоху существования военных демократий. Если признать, что похищение женщин существовало в более ранние ступени развития общества, то и эпоху войн надо отнести к тем же ступеням человеческой истории, а это противоречит современным нашим представлениям о первобытном обществе. Если, говорит далее Н.А.Кисляков, признать похищение за первую форму брака, то это заставило бы нас отказаться от признания приоритета в развитии человеческого общества матриархальных начал в пользу патриархальных, ибо нелепо было бы представить, что мужчина, похитивший девушку, после этого поселился бы в семье своей тещи.

Умыкание женщин могло практиковаться, по мнению Н.А.Кислякова, только при господстве отцовского рода и патриархальных отношений. Но, как доказано, на этой стадии господствующей формой брака является брак путем покупки женщины. А потому для брака похищением не остается места; универсальной эта форма не могла быть никогда.

Доводы против признания умыкания за непременную ступень в развитии семьи и брака, как видим, весьма основательны. Не менее интересны и объяснения, которые даются автором многочисленным свадебным обрядам, которые обычно считаются пережитками умыкания невест.

Все обрядовые действия такого характера разбиваются им на подгруппы и каждой из этих подгрупп дается соответствующее толкование.

К первой подгруппе он относит обряды, непосредственно имитирующие борьбу за невесту (запирают перед сватами ворота, их долго не пускают в дом невесты, стреляют и пр.) Одни из обрядовых действий этой подгруппы (например, стрельба) могли иметь, по мнению Н.А.Кислякова, магическое значение — отогнать враждебные новобрачным сверхъестественные силы; другие (отказ впустить сватов, иносказательные объяснения) могут быть связаны с обычаем купли-продажи невест.

Ко второй подгруппе он относит обычаи, в которых невеста показывает свое нежелание вступить в брак, выполнить те или другие действия, обряды и церемонии. Объяснение этим обычаям автор видит в переменах, которые претерпели семейные отношения. Эти обычаи — своеобразная реакция, протест против нарушения старых порядков при переходе от матрилокального поселения к патрилокальному.

Третью подгруппу составляют обычаи, в которых создаются различные препятствия жениху. Разрешаются они обычно выкупом со стороны жениха. Здесь автор видит также противодействие новому порядку вещей: уходу девушек из родительского дома и водворению ее в чужой для нее дом, дом мужа. Выкупы же, которые приходится платить жениху и невесте — это пережитки родовых традиций, выражение желания сородичей получить свою долю в сделке, каковой является брак в форме купли-продажи невесты.

Теперь нам предстоит рассмотреть тот материал из свадебных обрядов народа коми, который можно было бы считать за пережитки умыкания невест и определить свое отношение к теориям, выдвинутым названными выше исследователями.

Количество обычаев и обрядовых действий, которые можно толковать как имитацию некогда практиковавшегося похищения невест, в свадьбе коми внушительно. Так, свиту жениха не впускают в дом невесты. Поезжане требуют, чтобы их впустили в дом, бьют в стены или углы дома палками и кольями. Приехавшим задают вопросы самого различного характера. Дружки входят в избу с большим шумом и сразу же садятся за стол (Вотча). Вошедших в избу поезжан охаивают (повсеместно). При входе поезжан невеста прячется в голбец и выходит оттуда, когда гости уже рассядутся за стол (Керчомья). Прибывшие за невестой жених со сватьей, дружкой, крестным и крестной сразу же, без приглашения, садятся за стол. Родня невесты даже не здоровается с ними (Жешарт). Приближаясь к дому невесты, участники женихова поезда стреляют из ружья (Вымь). Стреляют и по пути в церковь, после венчания и т.д. Дружки подвязываются полотенцами через правое плечо и завязывают концы у левого бока — уподобляются военачальникам. Руководят обрядом дружки, которых называют иногда тысяцким, сотником: так называли в прошлом военных начальников. В разгар свадебного пира кто-либо из участников свадьбы стрелял холостым зарядом, вызывая испуг. Поезжане, зайдя в дом невесты, ломали стул, скамейку или что-либо другое (Прокопьевка).

После венца, когда жених, невеста и поезжане садятся в повозки, местные жители кидают в них снегом, комьями земли и камешками. Дорогу, по которой должна проехать свадебная процессия, местная молодежь заваливает жердями и бревнами (нижняя Вычегда, Вымь). Дружка перед отправкой к венцу выхолит на средину пола и трижды-припрыгивает, говоря при этом: "Ваши скакали и проскакали" и пр. (см. выше). Выходят к венцу и заходят в дом родителей жениха в ряде мест (см. выше) обязательно через взъезд и т.д.

Но все эти обычаи и обрядовые действия могут быть истолкованы и так, как объясняет их Н.А.Кисляков. Не только соображения, высказанные Н.А.Кисляковым, принуждают нас воздержаться от толкования отмеченных выше явлений из коми свадьбы за имитацию похищения. Сам народ никак не связывает их с похищениями. Стрельбу, например, считают необходимым делать для того, чтобы не увязались с участниками свадебного поезда "омӧли" ("мед омӧльясыс эз кӧвъясьны"). Всякий шум, производимый на свадьбе, делается, бесспорно, для того, чтоб отпугнуть враждебных духов, которые могли помешать браку, повредить жениху и невесте при заключении брака и в их будущей жизни; иначе говоря, цель стрельбы, шума и т.д.— заставить этих духов держаться на почтительном отдалении от участников свадебного поезда. Припомним, как тщательно оберегают от проникновения этих духов помещение, где происходит свадьба, как стараются участники поезда не допускать посторонних пройти меж собой и т.д. И еще один факт подтверждает то, что стрельба на свадьбе не связана с похищением. С целью отпугнуть злых духов стреляют, как известно, и при похоронах. (У коми это практикуется на Ижме.) Во время пасхи (Ыджыд лун) тоже стреляли, и цель этой стрельбы опять же отпугнуть злых духов. (На Удоре, например, после первого удара колокола в день пасхи каждый, кто имел ружье, выходил на улицу и три раза стрелял в воздух.)

Некоторые другие обычаи, напоминающие умыкание с применением насилия, могут быть объяснены сменой поселений, переходом от матрилокального поселения к патрилокальному. Каждый род, позднее каждая семья, имели своего покровителя, (ср. удмуртское родовое божество воршуд, которое даже при партриархате часто имело женское имя). Увод одного из членов рода, естественно, должен был вызвать недовольство родовых богов, естественно, также, что участники обрчда опасались, что эти божества не будут безучастно смотреть, как нарушаются правила, вековые устои, порядки, которые эти божества защищают. То, что свадебжане ломают что-либо в доме невесты, на наш взгляд, преследовало в прошлом цель припугнуть эти божества, заставить их смириться с происходящим. Боязнью мести со стороны покровителей рода, стремлением скрыть от родовых богов нарушение традиций может быть истолковано и то, что участники свадебного поезда выходят из дома невесты через взъезд, или входят в дом жениха через сарай. Шум, стрельба, имитация насилия, таким образом, преследовали цель предохранить молодых от воздействия злых духов, запугать родовых покровителей, которые попытались бы помешать становлению и укреплению новых порядков, новых обычаев, т.е. становлению патриархальной семьи.

Жениха и его свиту у коми, как и у многих других народов, не сразу впускают в дом невесты. Это может быть объяснено не только куплей-продажей невесты, как это делает Н.А.Кисляков, но и испытанием жениха с помощью загадок (такие испытания идут от глубокой древности) и, кроме того, желанием показать родовым покровителям, что впускают в дом чужаков родные невесты не по своей охоте, а под нажимом, под воздействием силы.

Прятание невесты, встречающееся в свадьбе ряда народов и отмеченное нами в свадьбе некоторых районов коми и коми-пермяков, Е.Кагаров объяснял из первобытного страха перед "критическими" моментами в жизни человека"6.

Имитация овладения невестой силой, наблюдавшаяся в удорской свадьбе (невеста прижимает руки к груди, жених выводит из-за стола и старается разнять их и оторвать от груди), на наш взгляд не что иное, как демонстрация нежелания невесты нарушать старые порядки, имитация того, что ей приходится подчиниться силе. Прав, на наш взгляд, Е.Кагаров, утверждавший что в сопротивлении невесты, в борьбе и т.д. можно видеть "отголоски ломки двух строев или систем брачных форм, старой, отживающей свой век, и новой, нарождающейся, несущей с собой ограничения и запреты"7.

Роль свиты из дружек и шаферов в свадебной церемонии правильно объяснил тот же Е.Кагаров, как одну из форм ограждения жениха и невесты от чар и злых духов. Жених или оба помолвленных помещаются обычно в центре процессии, которую открывают дружки с магическими предметами и замыкают подруги невесты, сваха, родственники и знакомые8.

Все остальные обрядовые действия из свадьбы коми, которые можно было толковать как пережитки похищения, укладываются в подгруппы, выделенные Н.А.Кисляковым. Требование местной молодежью выкупа от жениха (загораживают, а затем разгораживают дорогу) — бесспорно, пережиток купли-продажи невест, выражение желания получить свою долю в сделке9.

Мы можем констатировать, таким образом, что в отдаленные от нас времена у коми брак был матрилокальным. Пережитки матриархата и родового быта мы можем усмотреть в ряде деталей свадьбы коми.

О том, что брак в прошлом был матрилокальным, свидетельствует ряд пережитков в терминологии и в обряде свадьбы. Так, по И.Н.Смирнову, "в языке (у пермяков. Ф.П.) сохранились воспоминания о времени, когда зять поселялся в доме жены (зять обозначается тем же словом, что и пасынок")10.

В обряде свадьбы пережитками матрилокальности мы считаем те случаи, когда после венца молодые идут не к жениху, а к невесте. Так происходило в ряде сел по Сысоле, по Вычегде. Невеста отправлялась к жениху уже поздним вечером, причем забирала с собой всех старых своих покровителей — икону, обрядовый хлеб, солоницу и т.д. Причитания кукушке, как обобщающему символу всех птиц, петуху, как такому же символу тотемов покровителей, занимающих в обряде Сысолы и Вычегды большое место (см. во II части), свидетельствует о том, что свадьба коми в большой степени сохранила значение этих птиц как гениев-покровителей рода девушки. Показательно, что причитания петуху ("вежа петук бӧрдом"— плач святому — священному— петуху), как и причитания кукушке, отличаются большой устойчивостью и традиционностью. О том, что петух и курица у коми считались прежде животными священными, говорит запрет употреблять в пищу петуха (курицу), существовавший у коми почти повсеместно. Причитания "Дубовому столу" могли иметь такое же значение: стол мог считаться символом всех деревьев — тотемов. Другим таким символом могла быть матица, значение которой в свадебной обрядности у коми, как видели из описания, огромно.

Во многих местах после венца домашние жениха молодоженов вначале не впускают в дом. Это недружелюбие нельзя понять иначе, как нежеланием нарушать старые традиции, связанные с матрилокальным браком. В обычае брать калым (юрдон) за невесту ее матерью (а не отцом), мы также усматриваем отголосок матриархата. Важным свидетельством былого матриархата надо считать и то, что старшим дружкой (ыджыд дружка) в ряде районов республики (Летка, Сысола. Удора) является обычно зять, муж сестры жениха. В свадьбе коми родственники по матери играют вообще большую роль. Обратила внимание на это обстоятельство и В.Н.Белицер. "В свадебных обрядах коми,— пишет она,— значительно ярко выступает роль дяди невесты по матери или старшего брата, который является главным действующим лицом многих обрядов и считается защитником и покровителем невесты. К нему, как к кормильцу, обращается она в своих причитаниях. Дядя или старший брат невесты выступает в роли продавца невесты, он же открывает ворота за определенную плату перед поезжанами и впускает свадебный поезд. Дядя или брат невесты выводит ее к гостям и вручает жениху, он же часто выступает и в роли свадебного дружки и сопровождает невесту в свадебном поезде. Важную роль брату невесты отводят и в удмуртской свадьбе. Эти традиции идут, несомненно, из глубокой древности, являясь пережитком той эпохи, когда родство считалось по материнской линии и брат женщины был ее ближайшим родственником в материнском роде"11. Наконец, ярким пережитком матриархата является ведущая роль при некоторых обрядах невесты в верхнепечорской (Усть-Илыч) свадьбе.

Ряд обрядовых действий во время свадьбы говорит о том, что у коми в прошлом брак имел групповой характер. Бесспорным пережитком группового брака является колип. Припомним, что происходит он после рукобитья (кикутӧм), или накануне свадьбы. Невеста причитает, вечером в избу заносят солому. Парни с девушками ложатся парами, жених с невестой тоже. Пережитком группового брака надо признать и то, что жених выкупает постель у парней, подложивших под постель камни, поленья и пр. (Сысола). Перед тем как лягут на постель молодожены, на них ложатся парни или девушки. Обычай греть постель мы считаем за трансформацию обряда. От группового же брака идет, на наш взгляд, обычай будить молодых старшим дружкой. Попытки девушек поцеловать жениха после приезда свадебного поезда в дом невесты (Объячево) могут быть истолкованы этой же формой брака.

Свадьба коми, таким образом, дает некоторый материал для суждения о том, что брак у коми прежде был групповым и матрилокальным. Правда, наш материал не дает возможности говорить конкретно о том, как оформлялся такой брак. Полагаем, что это происходило так же, как и у других народов, т.е. люди определенных половозрастных групп одного рода имели право вступить в брачную связь с такой же группой другого рода. Происходило это, естественно, после посвящения девушек (и, конечно, парней), т.е. перевода их в класс женщин (см. выше — "Баня"), а оформление брака — путем обхода вокруг озера,— "перехода по калиновому мосту", обхода вокруг священных деревьев.

В нашем распоряжении почти нет материала для суждения о парном браке. Известно, что парный брак характерен также для матриархата. Возможно, что с этой же формой заключения брака связан описанный Мункачи обычай выводить молодую за полевые ворота для испытания ее ловкости и силы. Здесь многое зависело, как мы полагаем, и от девушки — она могла позволить себя поймать, если жених был для нее желанным; но если она этого не желала и жених не догонял ее, это должно было означать отказ. Не жених выбирал в этих условиях невесту, а невеста жениха*.

Примечание*: Отзвуки такой формы брака сохранились у ряда народов в сказках. В новогреческой сказке королевна, чтобы указать, кого именно она желает иметь мужем, бросает в избранного счастливца яблоком. У одного горного персидского племени отмечен такой обычай: девушка посылала в стан своего избранника тамбуриста с платочком, к которому прикрепляла прядь своих волос; тамбурист публично вручал платочек избранному, и тот обязан был жениться на избравшей его девушке. (Н.М.Никольский. Происхождение и история белорусской свадебной обрядности. Минск, 1955, стр.90—91). И у русских в прошлом брак заключался по инициативе девушки. Герберштейн в своих записках писал: "Бесчестным и позорным считается для молодого человека самому свататься за девушку, чтобы ее отдали в супружество. Дело отца обратиться к юноше с предложением, чтобы он женился на его дочери". (Записки о Московии, СПб, 1908, стр.71).

Важнейшим актом всего свадебного цикла является момент перехода невесты в дом жениха. Многократные пиры в доме невесты до дня венчания (рукобитье, девичник) и пир у невесты в день свадьбы, очевидно, тоже связан с матрилокальным браком. Показательны в этом отношении такие детали свадьбы, как троекратный обход стола в доме невесты женихом и его дружками, приход поезжан с заменителями древних тотемов в виде солоницы в форме птицы, благословение новобрачных после венчания е доме невесты хлебом, иконой и т.д., что совершалось прежде, очевидно, с целью приобщения жениха к святыням рода невесты. Встреча новобрачных в доме жениха во многом аналогична встрече их в доме невесты. Но имеются и существенные различия, как-то: встреча в вывороченной наизнанку шубе, осыпание пухом, встреча в сарае с передачей шерсти, что в прошлом представляло, по-видимому, приобщение новобрачной к новым божествам, к божествам-покровителям рода жениха (пух, шерсть, шубы — заменители реальных птиц и животных—покровителей). И параллелизм обряда, и новые его детали во время пира в доме жениха говорят о смене поселений, об усложнении обряда свадьбы в связи с этой сменой.

Особо интересен вопрос об именовании в свадьбе коми жениха князем, а невесты — княгиней. В коми фольклоре царь, князь называются ӧксы; удмурты этим термином (eks'ej) называют царя. По мнению лингвистов, пермские народы заимствовали термин у иранцев (осет. axsin — королева, госпожа, axsin — госпожа)12.

Вопрос о том, почему брачущихся во время свадьбы называют князем и княгиней, исследователей обряда интересовал давно. По толкованию Макушева, жених назывался князем потому, что в момент свадьбы являлся как бы центральной фигурой своей семьи. Он писал: "Достоинство княжеское первоначально не было наследственно, ни даже пожизненно: народ свободно избирал и низлагал князя. Князь был только первым мужем в государстве. Не народ повиновался князю, а князь народу"5. Историк Кавелин видел в этом обычае подражание: быт и роль князя, по его мнению, могли быть предметом удивления и подражания для крестьянина.

Н.П.Колпакова, также интересовавшаяся этим вопросом, считает, что названия эти древние и возникли тогда, когда за этими терминами никакого аристократизма не чувствовалось. В последнее время более развернутое объяснение этому вопросу было дано Н.А.Кисляковым. В величании жениха князем Н.А.Кисляков усматривает одно из проявлений родовой солидарности. "Род ставит одного из своих членов,— пишет он,— в наиболее выдающийся момент его жизни — в момент женитьбы, целью которой в конечном счете является продолжение того же самого рода и переход в следующую возрастную группу — в исключительное, привилегированное положение, подчиняя на некоторое время его интересам интересы остальных сородичей"13.

Значение родовой солидарности во время свадьбы отрицать невозможно. Но в вопросе об уподоблении крестьянской свадьбы со свадьбой княжеской ограничиться только ею (т.е. солидарностью) будет недостаточно, так как элементы подражания княжеской свадьбе усматриваются и в посвящении в воинское, "аристократическое" звание и других свадебных чинов (дружки — в тысяцкого, в боярина и т.д.).

Из произведенного выше анализа обряда свадьбы и из старинных его описаний следует, что княжеская свадьба отличалась от крестьянской отказом от соблюдения наиболее древних форм обряда, от деталей, восходящих к матриархату и особенно — к тотемизму, от таких, например, обычаев, как обычай приобщать брачущихся к мясу тотема, от брака "плесканием", от "посада" на шкуру животного, но не от поздних реминисценций тотемизма, как-то: от обхода вокруг стола, от обрядового вкушения каши, так как более ранние формы такого приобщения в деформированном виде стали производиться в церкви (обход вокруг престола, питье церковного вина, стояние на полотне вместо посада на шкуру животного и т.д.).

В возникновении, в формировании и укреплении патриархата наиболее заинтересованными были, конечно, князья, бояре-старейшины, т.е. более богатые члены племени и рода, так как патриархальные правила наследования позволяли им передавать и власть и имущество своим сыновьям, а не сородичам по материанской линии или родственникам жены. Естественно, что они же были учредителями и новых форм поселений, и, следовательно, они были "пионерами" в учреждении новых обрядов, установившими ведущую роль мужчины в обряде и т.д. Эти правила вместе с укреплением патриархата проникают и утверждаются во всех родах или общинах. Именование жениха князем, а невесты княгиней представляет, таким образом, далекий отзвук того периода, когда князья и старейшины были еще не эксплуататорами, а вождями, руководителями, были образцом для подражения сородичей, соплеменников или членов общин.

В период перехода к браку с патриархальным поселением формировались те обряды, которые связаны с прощанием невесты со своими сородичами, с рукобитьем, с приездом поезжан за невестой, с передачей невесты жениху, со свадебным пиром у жениха и с последующими испытаниями молодой.

Переход от парной семьи к моногамной, как мы уже говорили в работе, посвященной этой теме, начался у коми в период, называемый лингвистами общепермским, и завершился в эпоху феодализма14.

В истории коми это время характеризуется тем, что коми отделяются от удмуртов и пермяков.

Появление брака куплей могло произойти лишь в связи с появлением частной собственности, с развитием торгово-денежных отношений.

Свадьба коми сохранила ряд обрядов и ритуальных действий, изображающих брак как торговую сделку. Такая форма брака могла возникнуть только в период патриархата. С патриархатом же связана и такая, преобладающая у коми форма свадьбы, как свадьба с приданым.

Как можно было видеть из описания, размер выкупа и приданого коми в недавнем еще прошлом был неодинаков. Свадьба с выкупом проходила у них в таких основных формах.

1. Свадьба с уплатой юрдон, принос (в. Печора: Медвежская, Усть-Илыч; Летка), в Усть-Илыче — без козина.

2. Свадьба с символическим выкупом (в виде водки). Основные расходы по свадьбе несет женихова сторона. Такая свадьба в XIX— XX вв. практиковалась большей частью на Удоре.

3. Свадьба с выкупом и приданым. Размер выкупа должен был быть примерно равным стоимости тех подарков, которые невеста поднесет родным жениха. В начале XX в., судя по нашим материалам, такая свадьба была характерна для верхней Вычегды (Усть-Кулом, Кер чомья) и для северных районов (Усть-Цильма, Обдорск).

4. Свадьба с большим приданым, с большим козином и с символическим выкупом (в виде водки или денег). Родители невесты несут большие расходы при выдаче девушки замуж (Луза, Сысола, средняя и нижняя Вычегда, Вымь).

Теперь нам предстоит определить, какая из этих форм свадьбы является более древней, какая более поздней. Но решить этот вопрос без уяснения причин появления и выкупа и приданого невозможно. Во всех свадьбах, как можно было видеть из описания, мы встречаемся с выкупом — с покупкой невесты (чаще символической), и в то же время родители жениха (особенно в центральных и южных районах) получают с невестой, кроме козина, еще приданое. (Под приданым мы понимаем не столько личные вещи, сколько корову, пашню и т.д.). Необходимо дать этим двум явлениям, противоречащим друг другу, объяснение.

Количество обрядов, указывающих на то, что у коми в прошлом, как и у других народов, существовала форма брака покупкой, более чем достаточно. У коми-пермяков, как отмечал И.Н.Смирнов, еще в прошлом веке существовал такой обычай: когда поезжане приезжали за невестой, отец, а чаще брат, выводил невесту из кутного угла за платок, который она держала в руках, лишь после того, как ему уплачивали некоторую сумму денег15. О сходных обычаях коми-зырян мы говорили выше. У коми-пермяков б. Орловского уезда старший из поезжан — дядя жениха по матери — связывал невесте руки лычком или мочалом и вел ее в таком виде до церкви, около которой жених развязывал ей руки16. В с. Б.Коча (Кочевский район Коми-Пермяцкого национального округа) существовал обычай, согласно которому жених, желая взять из какой-либо семьи невесту, посылал ее родителям чӧлпан (ковригу) хлеба и три копейки, как бы выкуп за нее. Если невеста не хотела идти замуж за этого жениха, деньги и чӧлпан хлеба отсылали ему обратно. В случае, когда сватовство заканчивалось удачно, родители невесты получали в виде задатка небольшую сумму денег и бутылку вина17.

В XIX в., судя по имеющимся описаниям, калым платили удмурты непременно; размер его устанавливался в зависимости от размера приданого невесты — от 10 до 100 рублей. Без калыма или с ничтожным калымом (1—2 руб.) женились только на тех женщинах, которые родили ребенка до брака.

Калым в своем виде у коми в XIX в. платили на Печоре. На верхней Печоре (Медвежская, Усть-Илыч и у зауральских коми) калым выступал в чистом виде, родители невесты получали от жениха деньги до 100, а иногда до 300 рублей. На Летке, как мы уже отмечали, само собой подразумевалось, что жених платит родителям невесты известную сумму денег, т.н. принос. В других же районах калым имел значение символической покупки.

Большое значение у коми имело приданое и козин. Козин и приданое для родителей девушки были весьма обременительны, они не были эквивалентны подаркам и деньгам, получаемым родителями невесты от жениха.

У коми брак покупкой и брак с приданым, как видим, в XIX— начале XX в., сосуществовали. О существовании формы брака покупкой у коми писал К.А.Попов, отметивший случаи покупки в половине прошлого века невест у устьсысольских зырян18.

Говорить о том, что у коми не было обычая платить за невесту калым и что этот обычай ими от кого-то заимствован, нет никаких оснований. Этот обычай для своего времени был, по-видимому, универсальным, так как плата за невесту в той или иной форме наблюдалась в свадьбе почти всех народов мира.

Но при освещении вопроса о генезисе институтов калыма и приданого и взаимной связи этих институтов мнения ученых сильно расходились.

Здесь нет необходимости делать детальный обзор концепциям всех авторов, писавших на эту тему. Это уже сделано в упоминавшейся выше работе о таджикской свадьбе. Автор этой работы указывает, что вопросы о генезисе калыма оказались трудно уяснимыми из-за признания большинством ученых похищения, умыкания невест за наиболее древнюю форму брака. Такой брак, по их мнению, затем сменила купля-продажа невест. Но объяснить, каким образом произошла эга смена, они не могли. Одновременное существование в свадьбе многих народов калыма и приданого создавало для них дополнительные трудности.

Эти противоречивые факты пытались разрешить различно. По Э.Краулею, купля или плата за невесту связана с идеей отдачи женихом части самого себя19. По Н.И.Зиберу, плата за невесту — пеня, которая с течением времени пришла на смену мести, практиковавшейся первоначально в ответ на похищение девушки. По М.М.Ковалевскому, калым — компенсация за отчуждение рабочей силы. А.Н.Максимов, Г.А.Бонч-Осмоловский, Ф.А.Фиельструп, Л.Я.Штернберг калым считали за выкуп приданого. Л.Я.Штернберг предлагал и другое толкование: калым — выкуп, выплачиваемый в результате похищения женщин чужого рода и последующего примирения. По Харузину, в прошлом одновременно существовали брак похищением и брак куплей. В дальнейшем брак похищением вымирает, а брак путем покупки начинает преобладать. Иногда похищение, по Харузину, может вызвать куплю, иногда купля может развиться самостоятельно.

Н.А.Кисляков убедительно показал, почему эти теории не могут быть приняты советской наукой. Его соображения сводятся к следующему. Схема развития брака, первичной, универсальной формой которого признается брак похищением — антиисторична. Признать теории, согласно которым калым является выкупом приданого, правильными — значит в плате за невесту видеть не покупку и признать, что форма брака покупкой никогда не существовала.

Советские ученые, видя эти несообразности в толковании калыма и приданого, причину появления их искали в экономических условиях жизни людей, в развитии семьи. Так, очень плодотворным оказалось объяснение, данное М.О.Косвеном для объяснения причин появления приданого. Приданое, по М.О.Косвену, появляется в связи с выделением малых семей из большой патриархальной семьи. Выделение малых семей, пишет Косвен, "ведет к необходимости для каждой молодой пары создавать свое отдельное хозяйство, а для этого в новых экономических условиях необходима посторонняя помощь"20.

Причины появления калыма, а также и причины его отмирания, правильно, на наш взгляд, объяснены Н.А.Кисляковым. Согласно концепции Н.А.Кислякова калым следует рассматривать как брак покупкой. Характерным он является для патриархата, для периода господства большой патриархальной семьи. Все первичные формы семьи, включая и парную семью, не являлись ни формой общежития, ни экономической единицей. Такую роль в эпоху парной семьи играл род, на более ранних ступенях — группа. В эпоху господства парной семьи преимущественной формой брака был ортодоксальный брак, когда каждый юноша по своему рождению имел право на брак в определенном кругу, в определенном роде.

Брак покупкой зарождается на стадии отцовского рода. С развитием частной собственности и сосредоточением ее в руках мужчины господствующее место занял мужчина, а женщина оказалась в приниженном, в подчиненном положении. Брак покупкой едва ли мог существовать в эпоху материнского рода. Но можно думать, что тенденции к появлению брака покупкой возникают уже в период упадка парной семьи и материнского рода. Брак покупкой появляется, растет и крепнет вместе с появлением и ростом патриархальных тенденций и достигает полного расцвета в эпоху господства патриархальной семьи. Вместе с гибелью патриархальной общины, с разложением патриархально-натуральных условий жизни, другими словами, с появлением товарно-денежных отношений и пришедшей на смену патриархальной общине моногамной (индивидуальной, малой) семьи отмирает и калым. При господстве патриархально-родовых отношений размер калыма зависел от численности семейной общины. Чем шире был круг сородичей, тем крупнее и богаче мог быть калым. Постепенный, но неуклонный процесс распадения семейных общин сокращает возможность уплаты калыма, приводит к уменьшению его размеров.

С выделением малых индивидуальных семей выплата мало-мальски значительного калыма не только становится невозможной, но и грозит подрывом хозяйственного базиса самой малой семьи, экономически крайне слабой и еще неустойчивой. "Калым грозит самому существованию этой новой общественной ячейки, пришедшей на смену патриархальной общине, он мешает ее развитию и поэтому с разложением патриархальных отношений постепенно исчезает. Остаются лишь пережитки института калыма, становящиеся понемногу простой фикцией"21.

Наблюдения над бытом коми подтверждают выводы, сделанные Н.А.Кисляковым. Калым в виде юрдон фигурирует именно в тех районах, где родовые связи вплоть до последнего времени отличались наибольшей устойчивостью, где еще недавно отмечалось существование больших патриархальных семей, где пережитки экзогамии чувствуются наиболее сильно. Брак на Удоре, по сообщениям наших информаторов, не мог быть заключен между людьми, находящимися в двоюродном или троюродном родстве. "У нас жениться нельзя между родственниками до 6-го колена",— говорили нам в Муфтюге. Там же, где родовые связи были менее крепкими, имущественная дифференциация более заметной, большое значение имело приданое.

Важно при этом отметить, что браки умыканием (большей частью с согласия девушки) дольше всего практиковались на Удоре, т.е. там; где от невесты не требовали приданого. Поэтому есть все основания полагать, что умыкание — это своего рода протест против деспотизма родителей. Брак убегом-умыканием, на наш взгляд, мог возникнуть только при купле-продаже невест, т.к. род, "похитивший" невесту, мог откупиться уплатой соответствующей суммы денег, как это и происходило в действительности у удмуртов. Такой брак не практиковался в тех районах, где калым имел символический характер, а приданому придавалось значение большее, нежели самой невесте, т.к. вышедшая против воли родителей ("похищенная"). Естественно, не получала приданого. Наконец, надо помнить, что брак убегом-умыканием производился часто из желания избежать расходов, связанных со свадьбой.

На вопрос, поставленный в начале главы, можем ответить таким образом. Наиболее древней формой брака у коми надо признать удорскую и верхнепечорскую (Усть-Илыч) свадьбы. Если же пытаться ретроспективно установить генезис свадьбы, то на основании общетеоретических построений и по фактам, известным нам по материалам других народов, а так же по материалам коми свадьбы, можно считать, что предки коми, как и все другие народы, прошли путь развития от группового брака к парному, к браку покупкой и к браку с приданым. Судя по общему термину юрдон, йыр дун, означающему калым, брак покупкой у коми появляется в общепермскую эпоху. Если в сходстве этих терминов нет случайного совпадения, то мы можем говорить об упадке в этот период парной семьи и материнского рода, о начале становления патриархата. О том же говорит и сходство в терминах для подарков невесты — козин и кузьым. Отсутствие общего термина для приданого говорит о том, что моногамная (индивидуальная, малая) семья у коми возникает, формируется в период обособленной жизни, в период феодально-капиталистического строя. Пестрота в деталях обрядовых действий, совершающихся на свадьбе у коми, говорит о том, что процесс выделения малых семей шел у них неравномерно, медленнее в глубинных, отдаленных районах.

И наконец третьей немаловажной причиной пестроты в свадебной обрядности, в частности, существования таких форм брака, как брак убегом и брак куплей, являются специфические особенности хозяйства у коми в северных районах республики в отличие от центральных и южных районов, а в связи с этим — неодинаковое положение женщины в семье. Возьмем удорцев, в свадьбе которых, как говорилось выше, нет приданого (кроме лично принадлежащих невесте вещей), но существовал калым в виде юрдона; или бассейн Ижмы и Печоры, где совмещались калым значительных размеров с приданым в виде оленей.

Основным занятием населения Удоры в прошлом было не земледелие: зерновых культур сеяли там немного. Главными занятиями мужского населения были: охота — зимой и рыболовство — летом и осенью. То же и на Печоре; здесь, кроме того, значительное количество мужского населения было занято еще оленеводством. Охота, рыболовство и оленеводство связаны с длительными отлучками мужчин от дома. Вся тяжесть ведения домашнего хозяйства в периоды отлучек мужей ложилась на плечи их жен. Отсюда сравнительно высокое положение женщин в семье коми северных районов, что отмечалось уже этнографами22 и что чувствуется и в свадебных причитаниях, особенно в причитаниях с Ижмы (см. во II части). Потому в верховьях Печоры не знают не только приданого, но и козина, подарков со стороны невесты. Потому же от жениха требуют возмещения расходов со стороны родителей невесты (если не целиком, то хотя бы часть). Отсутствие обычая давать с невестой приданое, безусловно, способствовало тому, что и в 20-е гг. XX века на Вашке (Удора) сохранился брак убегом наряду со свадьбой со сватовством, а в Коптюге и Чупрове убег ("гуӧм"—"кража") является даже единственной формой брака.

Примечания:
1. Э.Гроссе. Формы семьи, формы хозяйства. М. 1898, стр.146—151.
2. Подробнее об этом см.: Н.А.Кисляков. Семья и брак у таджиков. М.-Л., 1959, стр.202.
3. Е.Г.Кагаров. Состав и происхождение свадебной обрядности. Сб. МАЭ. т.VIII, Л-д, 1929, стр.155—156.
4. А.М.Золотарев. Происхождение экзогамии. Изв. ГАИМК, т.X. 1931, вып. 2—4, стр.11—12.
5. М.О.Косвен. Брак — покупка. Красная новь, 1925, #2.
6. Е.Г.Кагаров. Состав и происхождение свадебной обрядности. Сборник МАЭ, т.VIII, Л-д, стр.169.
7. Там же.
8. Там же, стр.166.
9. В преграждении дороги новобрачным и в другого рода искусственных препятствиях на их пути, по Е.Кагарову, надо видеть магические действия, отвращающие нечистую силу. Эти действия, по Е.Кагарову, направлены не против жениха, новобрачных или поезжан, а против недоброжелательных духов. Потому по Е.Кагарову не следует видеть в этом пережиток выкупа. В этом, как нам представляется, Е.Кагаров не прав.
10. И.Н.Смирнов. Пермяки... стр.214—215.
11. В.Н.Белицер. Очерки... стр.313.
12. В.И.Лыткин. Исторический вокализм пермских, языков, изд. "Наука". М., 1964, стр.156.
13. Н.А.Кисляков. Семья и брак у таджиков. М.-Л., 1959, стр.192.
14. Ф.В.Плесовский. К вопросу о развитии семьи у коми и удмуртов. Историко-филологический сборник, вып.6, Сыктывкар, 1961.
15. И.Н.Смирнов. Пермяки, стр.217—218.
16. Там же.
17. В.Н.Белицер. Указ. соч., стр.301.
18. К.А.Попов. Зыряне и зырянский край. СПб., 1874, стр.16.
19. Э.Краулей. Мистическая роза. СПб., 1905, стр.386.
20. М.О.Косвен. Брак-покупка. Красная новь, 1925, #2, стр.213.
21. Н.А.Кисляков. Указ. соч., стр.180. Пережитком калыма мы считаем и удорский обычай приносить ведро или два вина для свадебного пира. Так мы считаем, во-первых, потому, что обычай этот основывается на традиции, во-вторых, потому, что это приношение нельзя рассматривать как встречный подарок, вино предназначалось для угощения родственников невесты, и следовательно, своеобразную плату-взятку; в-третьих, такого обычая не было в южных районах республики, в которых от невесты требовался не только козин, но и приданое в значительных размерах (корова, овца, курица, иногда конь, швейная машина, самовар, пашня, деньги и т.д.) и в-четвертых, потому, что такая плата в виде водки на Удоре имеет устойчивое наименование — юрдон, а сходное — йыр дун — у удмуртов имеет значение калыма.
22. В.Н.Латкин. Дневник во время путешествия на Печору в 1840—41 и 1843 годах. "Зап. Р.Г.О." 1853, кн. 7, стр.101; В.Н.Белицер. Очерки по этнографии народов коми. М.-Л., 1958, стр.291.

Свадьба народа Коми

Реклама Google: