Komi Zyrians Traditional Culture

КОМИ КУЛЬТУРА ГРАММАТИКА СЛОВАРИ ЛИТЕРАТУРА МУЗЫКА ТЕАТР ЭТНОГРАФИЯ ФОТОАРХИВ КНИГИ

КОМИ НАРОДНАЯ МЕДИЦИНА Ильина И.В., 1997.
ГЛАВА III. НАРОДНЫЕ ПРЕДСТАВЛЕНИЯ О ПРИЧИНАХ ЗАБОЛЕВАНИЙ И РЕЛИГИОЗНО-МАГИЧЕСКИЕ СПОСОБЫ ЛЕЧЕНИЯ.

Продолжение главы 3.

§ 2. Лечебная магия.

Мистическим взглядам на причины заболеваний соответствовали магические приемы их лечения. В рассматриваемый период они не представляли единой системы, и смысловое содержание обрядов не всегда осознавалось не только населением, но и знахарями. Тем не менее существовали устойчивые формы ритуалов, направленных на излечение и предупреждение заболеваний, строго соблюдались требования, предъявляемые к исполнителям, времени и месту проведения обрядов.

Чаще всего исполнителями обрядов являлись знахари — главные авторитеты в области лечебной магии. В некоторых случаях для лечения привлекались младший и старший члены неродственной больному семьи или же тезка больного, а знахарь выступал в этом случае как руководитель обряда.

Целительные силы приписывались также странникам. В случае болезни просили кого-либо из знакомых, прошедших большое расстояние, или же незнакомого странника войти к больному и, не говоря ни слова, подуть на него, обрызгать струей воды изо рта. Дуновение странника и обрызгивание им водой больного должно было принести пользу последнему. В народе объяснялось это тем, что человек, прошедший мимо многих деревьев, перешедший много ручьев, очищался, а очистившийся приобретал свойство лечить больных.13 Показательно, что и из знахарей в тяжелых случаях выбирался тот, который живет за рекой или ручьем; исключительной колдовской силой наделялись странствующие коновалы. По воспоминаниям В.П.Налимова, в детстве в качестве лекаря для него вызывали "старую женщину, которая много лет не поддерживала половые отношения с мужчинами и жила по ту сторону ручья. Она мыла больного желтухой в бане и говорила при этом: "Лёк пеж ныв, верман-ӧ сулавны мем паныд, сӧстӧм морткӧд воча? — Злая нечистая женщина, можешь ли ты противиться мне, чистому человеку?".14 Представления о ритуальной чистоте отразились и в требовании к врачевателю надевать при лечении чистую, иногда обязательно белую одежду, и в запрете врачевателям-женщинам лечить во время месячных.

Важным условием успешного лечения считалось "сходство крови" больного и лекаря. Нередко неудачу сильного знахаря объясняли тем, что у него с больным "не сходится кровь", а благоприятный результат действий обычного человека тем, что он с больным взаиморасположен по крови.

Как правило, обряды проводились ночью или ранним утром до восхода солнца. Некоторые знахари выбирали для проведения обрядов определенные дни, чаще всего среду и пятницу. Считалось, что наиболее успешным является лечение, проводимое в период убывания месяца. Согласно другим сведениям, заболевшего начинали лечить в ту же фазу луны, в период которой его "испортили".

Регламентировалось традицией и место проведения обрядов. Многие знахари избегали лечить в жилом помещении, особенно в том, котором находились иконы, объясняя, что "заговоры в доме с образами не действуют". Дочь известного знахаря из д. Кодач (Печора) вспоминает: "Отец никогда не лечил в доме. А когда уходил лечить, то втыкал в порог большой охотничий нож и не разрешал никому выходить из дома. Входить было можно, а выходить — нельзя". Существовал запрет проводить обряды в постройках, на крыше которых имеется земляная прослойка: "нельзя лечить между двумя землями". Если лечение все-таки проводилось в доме, то все действия происходили под матицей или же на пороге жилого помещения, которые в пространственной организации жилища играли роль границы между "своим" и "иным" миром, местом пребывания домашнего божества.15

Наилучшим, а нередко и единственно возможным местом проведения магических обрядов считалась баня. Следует подчеркнуть, что баня играла исключительную роль в системе народного мировоззрения. Анализ всего комплекса поверий и обрядов, связанных с баней, раскрывает ее семантику как места сакрального, связанного с хтоническим миром, как места возможного перехода из мира живых в мир мертвых и наоборот.


Экспонат Коми национального музея

Процесс подготовки бани и необходимых магических средств носил ярко выраженный ритуальный характер. Все обряды, а также подготовка бани происходили до восхода солнца. Знахарь в тайне от окружающих приносил в деревянных ведрах воду из три-девяти колодцев или лесных ручьев (на практике чаще из трех источников, зачерпнув из каждого по девять раз и вылив в ведро наотмашь). Баню топил по особым правилам: дрова в печь закладывались трижды, каждый раз по девять поленьев. Веник собирался из березовых или можжевеловых веток: с трех деревьев срезалось по девять веточек. Счет при этом велся назад — от девяти к единице. Для лечения детей использовали веник из веточек карликовой березы. На Печоре веник из веточек карликовой березы, собранный на Иванов день, считался средством лечения от порчи и для взрослых.

Представления о болезни как о личном существе вызывали применение различных способов прямого физического воздействия на нее. Считалось, что болезнь можно удалить, заставить покинуть тело больного — "смыть", "выпарить", "выгрызть", уничтожить — "запечь", "зарубить". Для этого в лечебной магии коми использовали воду, дым, огонь, пар, жар и т.д.

Большой очистительной силой наделялась вода. При первом подозрении на "сглаз" больного умывали или обрызгивали водой, набранной из трех колодцев, и вытирали ему лицо изнаночной стороной рубашки. Иногда этой же водой знахарь или взрослый член семьи обмывал ручки дверей, углы стола и место, где до того сидел посторонний — предполагаемый виновник болезни. Использованную воду собирали в ковшик и выплескивали наотмашь в какое-нибудь укромное место вне дома, чтобы болезнь не вернулась и не перешла на другого человека. Считалось, что вылив воду наотмашь, ее вместе с болезнью отправляют к Омӧлю в иной мир. Этот общеизвестный способ очищения от "порчи" являлся одним из элементов сложного обряда диагностирования и лечения серьезных заболеваний с помощью колдовской воды — изъя ва "каменная вода", притча ва "наговорная вода". Ранним утром, до восхода солнца, знахарь приносил воду, набранную из трех или двадцати семи источников, невидимых на расстоянии друг от друга, и три камня: один с дороги, другой с поля и третий — поднятый вблизи бани. По дороге он старался избежать любых встреч и тем более разговоров. Над принесенной водой знахарь произносил заговор, текст которого сохранялся им в тайне, и затем опускал в сосуд с водой камни, каждый из которых символизировал или предполагаемого виновника болезни или место, где человек был "испорчен". По поверью, если болезнь действительно была от порчи, то при погружении камня, соответствующего виновнику или месту колдовства, вода закипала или бурлила. В этом случае продолжали лечение: больного сажали под решето, укрепленное на брусьях (сёр) и обливали через решето приготовленной водой. Знахарю трижды задавали вопрос:

Мый кисьтан?   Что обливаешь?

Кодысь кисьтан?   От кого обливаешь?

Он трижды повторял ответ:

Висянъяссӧ киськалам,   Болезни обливаем,

Вомидз киськалам,   Сглаз-порку обливаем,

Бура да шаня киськалам.   Хорошо да тщательно обливаем.

Иногда для усиления очистительных свойств воды в решето клали нож или серп, соль, точильный камень, которым в традиционных верованиях коми приписывалась способность отпугивать злых духов.

Широко был распространен обряд очищения больного от "порчи" с помощью окуривания. Для этого использовали дым от костра, зажженного дзурк би ("живым огнем"), полученным путем трения двух кусков дерева, дверного косяка кожаным ремнем или при помощи специального буравчика. Чаще использовали дым от подожженных можжевеловых веток, древесного мха-бородача, собранного в лесу с 12 елей, паутины из углов подполья.

Стремились достать стружки с порога или ступеней лестницы, ведущей в подполье дома колдуна, волосы или кусочек одежды человека, подозреваемого в колдовстве. Собранное поджигали ранним утром от первого огня в печи, окуривали больного, приговаривая "Урӧс да вомидз вӧтламӧ" — "Порчу и сглаз прогоним", и остатки магических средств выбрасывали в печь. Объяснялось, что дым и неприятный запах заставят болезнь покинуть тело больного, и поэтому его не только со всех сторон окуривали, но заставляли дышать дымом.

Не переступая порога бани, собирали с пола мусор, поджигали его на улице и перешагивали через дымящуюся кучку мусора со словами: "Коді сетіс, мед сійӧ бӧр и босьтас" — "Кто дал, тот пусть обратно и забирает".

При затяжных, трудных родах, объясняемых "сглазом" и "порчей", женщину окуривали дымом от стружек с трех порогов дома, приговаривая:

Кыдзи тшыныс сотчӧ,   Как дым горит.

Мед сідз жӧ ставыс   Пусть так же все

Сотчас-мунас,   Сгорит-уйдет,

Урӧсыс и вомидзыс.   Плохое и порча.

Иногда, желая предотвратить возможность сглаза или порчи, заранее запасали мышиное гнездо. Во время родов его поджигали и окуривали роженицу со словами:

Кыдзи шырыс рӧдитӧ —   Как мышь рожает — никто не видит,

некод оз аддзы,   Пусть так же (роды)

Мед сідз жӧ — некод оз аддзы.   никто не увидит.

Острое воспаление легких, начавшееся внезапно и сопровождавшееся колющими болями в груди, пытались лечить уколами веретена. Знахарка брала 9 веретен и каждым по три раза покалывала в области грудной клетки. При этом ребенок, исполнявший обязанности помощника, трижды спрашивал: — Мый сутшйӧдлан? (Что закалываешь?).

Знахарка отвечала:

Висьӧм сутшйӧдла.   Болезнь закалываю,

омӧль сутшйӧдла.   Злого, нечистого

Бура да шаня сутшйӧдла.   духа закалываю

Важсьыс бурджыка, шаньджыка. Лучше, аккуратнее, чем прежде.

Считалось, что таким образом устраняется дух, проникновение которого вызывало колики.

Для избавления от шевы знахарка покалывала железным шилом ступни ног страдающей женщины. В описываемом случае изгнание шевы закончилось успешно: шева с криком покинула тело больной, та уснула и проснулась здоровой.

При лечении грыжи знахарка обводила опухоль угольком или же закопченным камнем из бани, закрывала платком и как бы закусывала ее. Шепотом произносила заговор:

Кыдзи кыаыс кусӧ,   Как заря угасает,

Кыдзи шондьыс кусӧ,   Как солнце угасает (исчезает),

Тэ сідз жӧ кус.   Ты так же угасни (исчезни).

Выделяется группа обрядов, имеющих несмотря на различное народное толкование единую семантику и восходящих к древним мифологическим представлениям о возможности перехода человека из одного мира в другой и возвращении уже в новом качестве. Ряд обрядов символизировал акт повторного рождения и связанного с этим обновления организма. Тяжело больного человека, долгое время находившегося на грани жизни и смерти, "рубили" под корытом. Больного укладывали под деревянное корыто, на котором знахарь или старший член соседской семьи рубил веник или 9 соломинок, прутиков, травинок. Помощник знахаря или младший член соседской семьи спрашивал: — Мый кералан? (Что рубишь?)

Знахарь или старший исполнитель обряда отвечал:

Висьӧм керала,   Болезнь рублю,

Омӧль керала,   Злого духа рублю.

Бура да шаня керала.   Очень хорошо рублю,

Важсьыс бурджыка, шаньджыка.   Лучше, аккуратней прежнего.

По народным представлениям, этот обряд символизировал уничтожение злого духа болезни, и после троекратного его повторения больной должен был в случае удачи знахаря выздороветь, в случае неудачи — умереть. Рубили под корытом и детей, предположительно "подмененных". Обряд проводили втайне от родителей. Знахарь при этом приговаривал: Ме ог кага керав, а пывсян айкасӧ. — Я не ребенка рублю, а банного.

Если же исполнителями обряда являлись соседи, то младший обходил трижды вокруг дома и спрашивал: — Мый кералан? (Что рубишь?). Старший рубил веник и отвечал — дважды: Потӧм ворсӧ керала (Треснутое корыто рублю).

На третий раз: Вежӧмысь (От подмены рубим).

Смерть ребенка подтверждала предположение о "подмене". В случае выздоровления считалось, что знахарь сумел устранить болезнь.

В Прилузье применялся обряд "запекания" болезни. Заболевшего ребенка заворачивали в пеленку и на лопате сажали в теплую печь. Делали это тайком от родителей члены соседской семьи. Младший трижды обходил вокруг дома и через порог спрашивал: — Кыдзи жаритӧ пачыс? (Как жарит печь?) Старший отвечал: Ми тайӧ висьӧмсӧ пӧжаламӧ (Мы эту болезнь испечем).

"Запекали" детей, отстающих в развитии и предположительно "подмененных". Привязав к лопате, ребенка три раза сажали в теплую печь и на вопрос "Кодӧс пӧжан?" (Кого запекаешь?) отвечали: Пывсян айкалӧн кага (Ребенка банного). Иногда вместо ребенка в печь на лопате сажали его одежду или полено, завернутое в одежду ребенка.

или:

Висьӧм керала,

Пежӧс, омӧльӧс керала,

Зэв бура керала.

Бура да шаня важджыксьыс.

Болезнь рублю, Злого, нечистого духа рублю, Очень хорошо рублю. Лучше, аккуратней прежнего.

Существовал обычай протягивать больного сквозь калач из сырого теста, который затем запекали и выбрасывали. В народе считалось, что при протаскивании больного сквозь калач болезнь оставалась на липком тесте и запекалась с ним. Человек или животное, съевшие выброшенный калач, подвергались опасности получить эту болезнь. Практиковалось пропускание больных через хомут: во время эпилептического припадка старший ребенок из соседской семьи проталкивал больного сквозь хомут, а младший принимал его со словами:

Тайӧ висьӧм   Пусть эта болезнь

мед сийӧс пырыс пройдитас,   сквозь хомут пройдет,

Мед миян вылын эз вӧв.   Пусть у нас ее не будет.

Пропускали сквозь хомут хронических больных, а также новорожденных, за жизнь которых были основания опасаться. В последнем случае повитуха сразу после рождения передавала ребенка сквозь хомут бабушке или многодетной матери, в семье которой растут здоровые дети. Та обхватывала его руками со словами:

Ме сійӧс аслым босьта,   Я его себе беру,

Кыдзи менам быдмӧны.   Как мои растут,

Мед сідз и тайӧ быдмӧ.   Так пусть и этот растет.

и обвязывала пояском.

Практиковалось пропускание больного сквозь вырытую в земле сквозную нору. Полагалось, что при этом болезнь остается в земле.

A.С.Сидоров наблюдал, как в с.Палевицы некоторые, считающие себя испорченными "сглазом", пролезают через выдолбленную сердцевину толстого деревянного обрубка".16 Ряд действий объяснялся возможностью обмануть, ввести в заблуждение духов болезней.

B.И.Белицер записан следующий обряд излечения ребенка: родители заболевшего ребенка выносили его на улицу и "продавали" первому встречному, получая в виде платы мелкую монету. "Купивший" ребенка вносил затем его в избу и передавал родителям как нового, чужого.17

Как уже отмечалось, наиболее эффективным считался обряд, проводившийся в бане. Основу его могли составлять уже описанные магические действия, направленные на очищение от "порчи": умывание, обливание через решето, окуривание, "рубка" под корытом, протаскивание сквозь хомут, но наибольшее значение придавалось выпариванию болезни.

После подготовки ритуальной бани знахарь приступал к лечению. Предварительно, для того чтобы "болезнь не пошла внутрь", поил больного водой, стоявшей во время топки бани на волоковом оконце. Парить начинал с кончиков пальцев рук, постепенно переходя веником на тело и заканчивал пальцами ног.

Во время парения между ним и его помощником, стоящим за дверью, происходил диалог. На вопрос: — Мый пывсьӧдан? (Что паришь?) знахарь отвечал; Висьӧмсӧ пывсьӧда, Вомидз пывсьӧда (Болезнь выпариваю, Сглаз выпариваю) и внимательно наблюдал за больным.

Чрезвычайно показательна примета, согласно которой если больной открывал глаза, то считалось, что он "вернется на этот свет" — будет жить; если же глаза будут закрыты, то больной считался "не жильцом на этом свете". То есть здесь происходило не просто физическое очищение больного, а его символическое уничтожение, перерождение, возвращение в мир уже в новом качестве.

Иногда знахарь дополнял парение следующими действиями: уложив больного на полог, поочередно соединял ему за спиной пальцы правой руки и левой ноги, затем — левой руки и правой ноги. При этом произносил заговор:

Пар в баню, чад — вон.   Пар в баню, угар — вон,

Биысь кӧ биӧ, ваысь кӧ ваӧ.   Если от огня (болезнь) — в огонь,

Поле вылӧ мун   Если от воды — в воду,

да летайт.   Уходи в поле и летай.

При лечении ребенка использовали веник, приготовленный из веток карликовых березок, и произносили заговор:

Пышйӧ жӧ, пышйӧ.   Уйдите же, уйдите,

Чӧдъя-пувъя ягӧ,   В чернично-брусничный бор,

Озъя веретяд.   На земляничные поляны,

Мырпома нюрӧ.   Морошковое болото.

Использовался и устрашающий заговор:

Урӧс и вомидз накӧсӧ   Порчу и сглаз

бергӧдла-чегйӧдла,   крест-накрест выверну да сломаю.

Коді вомдзаліс —   А кто сглазил —

сир пинь горшас,   тому щучий зуб в горло,

Комва ёкыш...   Окунь из реки Комва в...

Кузь пурт морӧсас   Длинный нож в грудь

Корт палич кымӧсас.   Железной палицей в лоб.

Для избавления от болезней, вызванных "находом на дом" умерших, необходимо было совершить поминки: "кто-либо из родственников приходил на могилы с каким-нибудь кушаньем, например, рыбным пирогом, яйцами, говядиной. При этом заботились, чтобы все это было принесено, по возможности, в горячем виде, потому что верили, что паром от пищи питаются умершие".18 Очевидно, что пища, приносимая на могилы, являлась жертвой, умилоствляющей предков.

Таковы были основные методы лечения заболеваний, вызванных, по народным представлениям, сверхъестественными силами. Одновременно с производимыми действиями произносились заговорные формулы — ним кыв. По словам информаторов "в ним кыв никогда нет обращения к богу, а есть пожелание того, чего человеку надо." Чаще всего они являлись дополнением магического обряда, подкрепляли и объясняли его. Заговоры, используемые в качестве самостоятельной магической силы, имели молитвенную форму и, как отметил еще А.С.Сидоров, часто представляли заимствование.19 Из-за плохого знания русского языка они искажались и в лексическом, и в грамматическом отношениях до неузнаваемости. Такие заговоры обычно наговаривали в воду: ковш или какой-либо другой сосуд наполняли чистой водой, затем по дну сосуда трижды концом ножа чертили крест и произносили слова.

Наговорную воду давали попить и плескали в лицо больного или на больное место, в других случаях — умыв больного, выплескивали наотмашь на улицу (предполагая, что вместе с болезнью). Иногда заговор наговаривали на хлеб, соль, молоко, которые затем давали съесть больному.

При характеристике религиозно-магической обрядности следует отметить, что народные объяснения смысла тех или иных магических действий не выявляют истоков их происхождения, так как в живой культуре они выступают лишь как пережитки более древней мировоззренческой системы. Именно общностью происхождения объясняется тот факт, что практически все элементы религиозно-магической обрядности коми и связанные с ней представления находят широкие аналогии в мировоззрении и обрядовой практике народов Евразии.

См. продолжение.

ЛИТЕРАТУРА

13. Налимов В.П. Загробный мир по верованиям зырян С. 23.

14. Налимов В.П. К вопросу о первоначальных отношениях полов у зырян С. 20.

15. Заварин Н.А. О суевериях и предрассудках, существующих в Вологодской епархии // ВЕВ. 1870. #5. С. 176; Теребихин Н.М., Семенов В.А. Семантика традиционной деревенской среды у народов коми // Традиции и современность в культуре сельского населения Коми АССР (Тр. ИЯЛИ КФАН СССР. Вып. 37.). Сыктывкар, 1986. С. 90.

16. Сидоров А.С. Знахарство, колдовство, порча у народа коми С. 142.

17. Белицер В.Н. Очерки по этнографии народов коми XIX — начало XX в. С. 293.

18. Заварин Н.А. О суевериях и предрассудках, существующих в Вологодской епархии С. 148.

19. Сидоров А.С. Знахарство, колдовство, порча у народа коми С. 66.

КОМИ НАРОДНАЯ МЕДИЦИНА

Реклама Google: