Komi Zyrians Traditional Culture

КОМИ КУЛЬТУРА ГРАММАТИКА СЛОВАРИ ЛИТЕРАТУРА МУЗЫКА ТЕАТР ЭТНОГРАФИЯ ФОТОАРХИВ КНИГИ

ТРАДИЦИОННЫЕ ПРЕДСТАВЛЕНИЯ КОМИ ОБ ОРТЕ И ИХ ТРАНСФОРМАЦИЯ В СОВРЕМЕННОСТИ  Юрий Рочев (1986)

Об орте коми-зырянской мифологии писалось уже довольно много разными исследователями коми народной демонологии. Они сходились на том, что орт является наиболее оригинальным духом в зырянских мифических представлениях1. Последний по времени обзор литературы, посвященной орту, был сделан А.Терюковым, в котором были обобщены наблюдения предшествующих исследователей. Из этого обзора вытекает, что современная этнографическая наука располагает на сегодняшний день вполне определенным комплексом сведений об орте. По представлениям коми, это душа, имеющаяся у каждого человека и находящаяся вне его тела; ее основная функция - предсказание смерти; она имеет вид своего двойника с его индивидуальными чертами и привычками2. К традиционному воззрению коми-зырян относится также то, что способность общаться с ортом человек приобретает: для этого ему достаточно хотя бы один раз (особенно в детстве) пройти под гробом покойника. После этого якобы орт будет неотступно преследовать смельчака3.

Юрий Рочев в 1978

В науке утвердилось мнение, что вера в орта не имела сплошного распространения у коми-зырян4. Это утверждение по крайней мере нуждается в уточнении. Фольклорные материалы со всей убедительностью доказывают, что, вопреки этому тезису5, вера в орта имела значительно больший ареал распространения, чем указано в соответствующей литературе. Например, ижемские и печорские коми-зыряне не только знали орта, но и в настоящее время рассказы о нем среди них весьма популярны. Только у них либо нет соответствующего термина, либо орта заменяет персонаж, имеющий другое наименование. Так, печорские коми, как правило, орта изображают описательно, при этом основная функция персонажа остается неизменной. В быличке А.И.Ветошкиной (75 лет) из с.Керос, много лет прожившей на Печоре, в роли орта выступает некто в желтом (виж паськӧма). Рассказчица, сильно недомогая, лежала дома одна, вдруг дверь избы открылась и в комнату якобы вошла женщина, одетая во все желтое. Ни слова не говоря, она прошла под матицу и там остановилась; постояв немного, она тем же путем, не отвечая на вопрос о том, кто она такая, вышла обратно в дверь. Рассказчица не сумела объяснить, кто к ней приходил, но вскоре после этого события у нее умерла дочь, и позже соседки, коренные жители припечорского села, ей объяснили, что это был предвестник смерти ее дочери (Записано в июле 1977 в с.Керос Корткеросского района). Таким образом, роль человека в желтом функционально полностью совпадает с деятельностью, какую коми приписывают орту.

Обильный материал о тождестве коми орта и коми-ижемского урес дает ижемский фольклор по всему ареалу распространения ижемского диалекта коми языка, в том числе и за пределами Коми АССР (Архангельская, Мурманская и Тюменская области). Так, зауральские коми-ижемцы твердо верят, что урес обязан пройти весь тот путь, который проделал при жизни его хозяин-двойник. А это именно то традиционное представление коми, которое они относят к деяниям орта после смерти его телесного двойника: "Кроме обязанности предсказывать смерть, он (орт - Ю.Р.) должен еще обойти все места, которые при жизни посетил умерший. Поэтому зырянин, побывавший вдали от родины, возвращаясь домой, говорит: "Орт туйтӧ тали жӧ, т.е. ну сделал же я дорогу орту!"6  Вспомнив, как однажды еще в юности участвовала в перевозке разобранного дома из одной деревни в другую, как пришлось на весельной лодке трижды покрыть расстояние от деревни Вылпоск до деревни Нартыгорт и какой это была многокилометровая поездка и изнурительная работа, наш сибирский информатор М.П.Рочева заключила: "Уресэлы тай бур туй карлі" (Да, изрядную дорогу пришлось проделать для своего уреса) (Записано 10 сентября 1980 от М.П.Рочевой, 73 года, в с.Мужи Тюменской области). В данном случае, помимо общеизвестного в литературе факта, что орт должен обойти все места, где побывал при жизни покойный, в реплике информатора содержится еще и намек на то, что кратность посещения этих мест уресом должна быть равной той, которую проделал в свое время покойный, и, главное, что усилия, которые при этом приложит урес, по утомительности, по объему работы должны быть соответственными. До сих пор на эту функциональную особенность орта исследователи не обращали внимания, то ли потому, что она является следствием современной трансформации образа, то ли потому, что она является особенностью местной традиции, реликтом исчезнувших представлений. Так или иначе имеет смысл продолжить наблюдения за современной трактовкой образа орта в народных представлениях на всей этнической территории коми.

Образ уреса (орта) в ижемской фольклорной традиции чрезвычайно разноплановый. В роли вестника смерти чаще всего он невидим, и присутствие свое выдает с помощью каких-либо звуковых сигналов (стучится в двери, шумит на чердаке, хлопает дверями, с шумом подъезжает на упряжке, звякает ключом в замочной скважине и т.п.), необъяснимой, с точки зрения рассказчика-свидетеля, перестановкой вещей в доме (бросает поварешку на пол, передвигает мебель, загадочным образом открывает запертую дверь и т.д.), вступая с кем-либо в какие-либо взаимоотношения (держит входящего в дом человека за полу малицы7 и т.п.), припрятывая личные вещи (в этом случае необходимая для постоянного пользования вещь якобы обнаруживается лишь после того, как умрет тот человек, о смерти которого предупредил урес своим действием).

По-другому проявляет себя урес видимый. Это призрак, имеющий очертания либо вообще человека, либо являющийся точной копией того, смерть которого он якобы предсказывает. Пример первого порядка был приведен выше - это некто в желтом. Иногда такой урес имеет сходство с тем человеком, смерть которого предсказывает, лишь частично; отождествляется один какой-нибудь признак, например, цвет волос, все остальные являются несущественными либо ненужными. Так, в одном из рассказов говорится: "Оля спала у подруги Дины. Проснулась (ночью), а между ними лежит девушка с длинной черной косой. Утром же там никого не оказалось. После этого через небольшой промежуток времени ее отец, у которого волосы тоже черными были, покончил собой, повесился" (Записано в июле 1979 в с.Мужи Тюменской области от М.Ф.Семяшкиной, 65 лет). Но значительно чаще видимый урес является точной копией, двойником этого человека. При этом ситуации бывают весьма различными. Так, информатор, быличка которой процитирована выше, уверяла, что ее отец не верил никогда, что могут быть какие-то видения, дескать, это у вас от собственных мыслей. Но однажды очень сильно заболел его друг и прислал за ним, чтобы попрощаться. Он сходил, вернулся и, войдя на сеновал, увидел своего друга во всем покойничьем облачении. С тех пор он сам поверил, стал говорить: "Забыль тай выйым" (Действительно, оказывается, есть урес) (Записано в июле 1979 в с.Мужи Тюменской области от М.Ф.Семяшкиной, 65 лет). В отличие от отца М.Ф.Семяшкиной, другой очевидец подобных галлюцинаций из этого же села П.И.Чупров имел несколько подобных встреч, и рассказывает он об этом без всякого скептицизма, стараясь убедить слушателя в истинности этой встречи. Так, накануне смерти матери, придя в гости к брату, он якобы видел сквозь переборку копошащуюся на кухне мать, тогда как она, оказалось, в это время уже лежала в больнице (Записано в июле 1979 в с.Мужи Тюменской области от П.И.Чупрова, 43 года). Убедительности рассказчик добивается детальным описанием уреса. "Перед смертью Зои, жены Клима Сема, я видел ее. Иду я мимо их окон, а комната ярко освещена, и смотрю, а она сидит за столом в очень красивой, нарядной одежде. А я до этого слышал, что она в Салехарде, болела сильно, и ее увезли в салехардскую больницу. Думаю: "Как это, Зоя должна быть в Салехарде, а почему-то здесь оказалась?" Назавтра пришло извещение, что она умерла в Салехарде. Это урес предупредил о ее смерти" (Записано тогда же от того же П.И.Чупрова. Здесь и далее текст приводится в подстрочном переводе с коми языка.).

Эскиз театр декораций, художник Игорь Баженов, г. Сыктывкар, театр фольклора

Фольклорный материал коми-ижемцев проливает свет еще на один, до сих пор остающийся спорным вопрос: когда и куда исчезает орт после смерти его первообраза? Нами записана, правда, всего одна быличка о встрече информатора на сороковой день смерти брата с его уресом: "В горках когда жили, брат у нас Володя умер. И было это на 40-й день после смерти. У меня была цепочка золотая и она куда-то затерялась. В тот день я половики вытряхивала и подумала: не выронила ли я на улице? Вышла, ищу в траве и чувствую - кто-то стоит рядом (как-то ведь чувствуешь всегда, когда кто-то рядом с тобой). Оглянулась я через плечо, как была нагнувшись, а это Володя наш. Ему уже 40-й день, как в могиле лежит, а он тут стоит. Я вся так и оцепенела. Потом выпрямилась, а его уже нету, и никого рядом нет". В быличке нет информации о той, что случится с уресом и куда он уйдет после 40-го дня со времени похорон, но важно, что он якобы явился воочию на 40-й день, чтобы уже окончательно распрощаться с родственниками. Можно только предположить, что урес все эти дни (40 дней) был занят завершением земных дел своего двойника (обход всех жизненных путей-дорог, прощание с родственниками и знакомыми). Характерно, что урес представляется в облике самого покойного и, разумеется, в том виде, какой он имел еще при жизни. Следовательно, фольклорный материал коми-ижемцев косвенно подтверждает и то, что у них представления об уресе в течение 40 дней после смерти хозяина совпадают с представлениями коми об орте, т. е. урес и орт у разных этнографических групп коми наделены одинаковыми функциями и имеют один и тот же прототип.

В связи с представлениями об орте есть резон поставить вопрос и о некоем материальном олицетворении орта (в образе какого-либо животного или птицы). В ижемской фольклорной традиции примером тому может послужить быличка "Егорша старик" (Старик Егорша): "Жил у нас в Киевате старик по имени Егорша. Так-то он был хорошим сапожником, но с причудами: если захочет, сошьет бахилы так, что несколько лет носишь, пока кожа не истлеет; а если не захочет - назавтра и упадут подметки. Такой старик-то был. И вот перед смертью к нему прилетал самец куропатки, его урес. Прилетел откуда-то и сел возле двери. После этого старик-то, по-видимому, и до утра не дожил" (Записано в июле 1979 в д.Киевате Тюменской области от С.Ф.Семяшкина, 45 лет).

В данном случае прилет без видимой причины лесной птицы к человеческому жилью и смерть хозяина этого дома, последовавшая вслед за событием, была расценена жителями деревни как посещение уресом своего двойника, при этом отсутствует какая бы то ни была мотивировка перевоплощения уреса в куропатку.

В других случаях прямая зависимость между уресом и лесным животным отсутствует, но зато выискивается некий истолкователь этого знамения, который может трактовать событие так, словно это было видение, равнозначное уресу. Однако и в поведении самого животного очевидцы всегда отмечают какую-нибудь деталь, которая, по их мнению, должна говорить о необычности или в крайнем случае о нерядовом характере явления. В приведенном примере, на наш взгляд, такой акцентной деталью является то, что куропатка - самец (хора байдык). В другой быличке, записанной в том же регионе, внимание слушателя направляется рассказчиком на неуязвимость животного, пока последний не достигнет якобы своей конечной цели, т.е. пока не доберется до того человека, о смерти которого ему надлежит сообщить. "Это случилось перед смертью отца. В село откуда-то заскочила белка. Собаки ее гоняют, мальчишки гоняются, а белка идет и идет без остановки в нашу сторону. Потом ее поймал Максим... Милиционером работал. Он разделал белку и повесил шкурку сушиться. Тут подошел один хант, увидел белку и сказал: "Кто-то (у вас) покойником будет!" Через 4 дня после этого умер мой отец" (Записано в июле 1979 в с.Мужи Тюменской области от П.И.Чупрова). Сопоставление данных ижемского фольклора о перевоплощении уреса-призрака в животное или птицу с аналогичными сведениями из фольклора вычегодских коми о взаимоотношениях орта и некоторых представителей таежной фауны приводит нас к выводу о том, что эти представления имеют общие корни. На нижней Вычегде, например, Е.В.Ветошкиной отмечены факты, когда появление в доме лесной птицы расценивается как предсказание судьбы ее обитателей. Так, ястреб, влетевший в дом через окно, разбив стекло, якобы заранее предсказал последовавшие затем события - сын застрелил своего отца8.

Но, как и у сибирских коми, на нижней Вычегде зверь не всегда предсказатель неминуемой смерти. Он может предсказать какое-либо несчастье (пожар, падеж скота и т.п.), но может случиться, что он является как вестник радостных событий. Так, белка, неожиданно заскочившая внутрь дома через раскрытое окно, якобы принесла радостную весть - возвращение хозяина дома с фронта. При этом местные знахари разгадали смысл ее появления не по тому, что делала белка в доме, а, наоборот, по тому, в какую сторону она ускакала. Белка ускакала на юг, и это было расценено как предвестие радостных событий9.

Итак, ижемской фольклорной традиции известны все сюжеты, связанные с ортом, только в его роли выступает урес, персонаж, чья функция, поведение, место обитания и образы, в которых он предстает перед человеком, почти целиком тождественны орту. Только синяки ижемцы не склонны относить к деятельности уреса (по представлениям вычегодских коми, орт очень часто оставляет на теле человека синяки, тем самым он якобы извещает этого человека о горе, которое в ближайшем будущем неминуемо постигнет его).

В современном фольклоре образ орта претерпел значительные изменения. Эта трансформация происходила в границах локальных фольклорных традиций, и потому в рамках общих традиционных представлений это новое без труда обнаруживается. Учитывая конкретную локализацию, мы и попытаемся выделить то новое в образе орта, что было обнаружено по материалам экспедиций последних лет.

Традиционные представления о том, что орт - это душа определенного человека, находящаяся вне его тела, продолжает удерживаться в сознании коми довольно прочно. Существование орта (уреса) немотивированно признается как данность. Однако в традиционных представлениях об орте наметились две тенденции: с одной стороны, происходит постепенное расширение самого понятия, перенесение на орта свойств и функций, не характерных для традиционного образа; с другой - дифференциация сферы "деятельности" орта, разделение "труда" с другими персонажами народной демонологии, близкими орту по некоторым своим признакам (например, по характеру взаимоотношений с человеком). Так, орт в современных рассказах-быличках может иметь функцию простого устрашителя: урес девушке Симе, проходящей мимо хлева, бросает под ноги веник (Записано в июне 1982 в с.Краснощелье Мурманской области от В.А.Терентьевой, 41 год). Он просто "испугал" ее - никаких последствий за этим не последовало. К компетенции орта стали относить и извещение о предстоящих стихийных бедствиях. В этом случае внимание слушателя фиксируется не непосредственно на орте, а на его посреднике, на том человеке, который якобы обладает способностью видеться с ортом и которому орт доверяет свои "секреты". Причем это предсказание сбывается не обязательно по горячим следам, результат может сказаться через десятки лет. Так, на Выми народная молва приписывает способность видеть орта некоему В.И.Подорову из деревни Раковица, умершему около 60 лет тому назад. Перед смертью он якобы часто стал напоминать жителям села Княжпогост, что верхняя часть села, деревня Вейпом, сгорит. Внимая этим предсказаниям, жители стали даже относить свои сараи и деревянные хозяйственные постройки подальше от села. Через 50 лет после смерти Подорова деревня Вейпом (22 дома) все-таки сгорела10. И это было расценено как сбывшееся предсказание орта.

С другой стороны, в народном обиходе наблюдается сужение сферы деятельности орта, так сказать, "разделение труда". Своего логического завершения этот процесс достиг у ижемских коми на Кольском полуострове. Кольские коми различают три даже терминологически обособленных персонажа - душенька, шуд и урес11,- функция которых строго регламентирована, но образ которых восходит к генетически единому источнику. Все три персонажа представляют двойника одного и того же человека. Душенька - невидимый дух, вероятно, от слова душа, являющийся к родственникам на поминки по своему хозяину (не является ли он трансформацией образа орта после смерти его хозяина?). Шуд - чаще всего видимый дух, по внешности являющийся абсолютной копией своего двойника, показывается людям редко, но если уж показался людям (показывается только при жизни двойника и только не ему самому), то извещает якобы о счастье, обеспеченности своего хозяина. Термин происходит из общекоми слова шуд (счастье). Урес -видимый и невидимый дух, традиционно оповещающий о смерти своего двойника. О разнице между шудом и уресом сами жители говорят: "Шудыс ветлалӧ, а уресыс чуйдалӧ" (шуд ездит повсюду, а урес пугает людей). В круг традиционных обязанностей орта (уреса) не входило пугание. Очевидно, акцент на этом стали делать тогда, когда урес стал соотноситься только с покойником.

Такой же процесс дифференциации образа и конкретизации его функций зафиксирован на Выми Е.В.Ветошкиной. Ею было, отмечено (в с.Княжпогост) бытование неизвестных доселе терминов кыж и шыж, названия неких духов, также имеющих тенденцию взять на себя некоторые функции орта. "Шыж, видимо, выступает как эквивалент души (лов), которая тайком покидает человека, своего хозяина, и где-то странствует. Увидевший ее не должен об этом никому сообщать, в противном случае якобы человек умирает. "Это душа (лоӧ) ходит, шыж ходит, а если о нем расскажешь, то этот человек умрет"12. Шыж - мокрота, харкотина, очевидно, имеет какое-то отношение к дыханию, связано с дыхательным горлом. Поэтому произошло сближение понятий шыж и лов (дыхание, душа). Этимологи возводят первоначальное значение этого слова к понятию гнить, разлагаться13, но этот смысловой оттенок слова вряд ли возможно сблизить с понятием душа, дух. Кыж - слово, не зафиксированное в существующих словарях коми языка, означает также нечто связанное с душой,- это тот же орт, но в отличие от последнего дает о себе знать только при жизни своего двойника. Если орт - видимый дух, копия двойника, то кыж - существо невидимое, оно извещает о смерти своего двойника шумовыми действиями, но само людям не показывается14. Ф.Видеманом отмечено у коми слово кыж (мертворожденный ребенок), по наблюдениям Е.С.Гуляева, в значении леший оно бытует в удорском диалекте; возможно, на Выми произошел перенос значения на понятие орт15.

Интересно сопоставить эти данные с материалом из с.Турья, другого населенного пункта бассейна Выми. В Турье различают две разновидности орта, дифференцированного названия эти обе разновидности, правда, не имеют. Оба орта точно соответствуют своему двойнику, только один из них не имеет головы. Если какой-либо человек (обычно человек, наделенный способностью видеть орта, ибо на Выми прочно удерживается представление, что орта может видеть только редкий человек, наделенный такой способностью) видит безголового орта, то это значит, что именно в этот момент этот человек испускает дух. "Наш Саша однажды был на охоте с Дзоля Ванем (прозвище.- Ю.Р.). Возвращается он как-то в охотничью избушку, а уже смеркается. И видит: несколько поодаль от него идет Тишэ Вань (прозвище другого односельчанина.- Ю.Р.), без головы. Он рассказал о виденном Дзоля Ване, и утром они пошли домой. Пришли, а им сообщают, что этой ночью умер Тишэ Вань" (Записано в марте 1981 в с.Турья Княжпогостского района Коми АССР от М.А.Жилиной, 60 лет). Если же человек увидел орта с головой, то это может быть расценено как известие о каком-либо несчастье, которое случится с тем человеком, орта которого увидел рассказчик или информатор рассказчика (Записано в марте 1981 в с.Турья от В.Н.Габушева).

Функция орта остается неизменной - извещение о смерти его двойника-прототипа; однако способы оповещения несколько видоизменяются. Надо думать, что изменения в жизни и быту людей, новые виды деятельности и профессии, новые типы домостроительства, новые виды транспорта и т.д. внесли коррективы и в действия орта, заставили его "проявлять свою деятельность", так сказать, согласно новой обстановке. "Утром я пошла к устью печи, а там стояла швейная машина и в машине была катушка с нитками. Машина там стоит, а я здесь иду. Вдруг катушка выскочила и стук-стук-стук пошла по полу. Вот в это самое время и умерла наша Матрена"16.

В современных рассказах об орте редко встречаются сюжеты о похождениях его после смерти и похорон двойника, но эта тема, видимо, слабо разработана вообще в традиционном фольклоре. Во всяком случае количественное соотношение старых и новых записей не позволяет выявить каких-то качественных сдвигов в интерпретации образа орта после смерти его двойника. В современных рассказах, так же как и раньше, орт "обходит" прижизненные пути своего двойника, "посещает" излюбленные места хозяина и так же потом (после 40-го дня) бесследно исчезает. Единственное, что можно отнести к новым веяниям (подсказанным, разумеется, достижениями современности) - это немотивированность передвижений орта на громадные расстояния. Так, не вызывает сомнений у информатора сообщение о том, что в мгновение ока из Коми АССР орт добрался до Новосибирска. "Рассказывали мне сестра и зять, живущие в Новосибирске. Дескать, сидим. Вдруг ни с того, ни с сего открылась дверь. Подошли - никого нет. Они тут же подумали, что кто-то умер. Оказалось, это случилось перед смертью отца"17. Понятно, что такое "пренебрежение" расстоянием появилось тогда, когда самолеты и ракеты стали повседневным явлением.

Обнаружить и квалифицировать появление орта, а не какого-либо иного мифологического существа, как и прежде, могут ближайшие родственники, близкие знакомые, соседи, знахари или люди, приобретшие способность видеть орта (прошли в детстве под гробом покойника, встретили похоронную процессию лицом лицу). Однако именно в объяснении приобретаемой способности нет постоянства, очевидно, потому, что в наше время кажется недостаточным, несерьезным обоснование приобретения из ряда вон выходящего качества обычным человеком только вследствие встречи с покойником (мало ли кому приходилось с ним встречаться, а людей, имеющих способность видеть орта, очень мало, и, как это видно из фольклорных источников, их становится все меньше и меньше). Это объяснение просто не удовлетворяет современного слушателя, поэтому и возникает желание по-новому трактовать ставшие неубедительными с позиций сегодняшнего дня причины. Вымские информаторы теперь объясняют это тем, что якобы человек, способный видеть орта, был крещен женщиной, бывшей в это время "нечистой", т. е. крестила младенца во время регулов18, или даже что крестины проводились в антисанитарных условиях19. К числу субъективных интерпретаций деятельности орта также можно отнести сведения о том, будто орта-призрака может видеть не родственник, а только чужой, посторонний человек20. Думается, взгляд мог выработаться из похоронного обычая, запрещающего родственникам покойного заниматься делами, связанными непосредственно с захоронением его (вынос тела, несение венков, опускание гроба в могилу и т.п.). Этого обычая стараются придерживаться сейчас даже в городских условиях, например, в Сыктывкаре.

Приведенные выше примеры достаточно убедительно показывают, что современному носителю фольклора орт представляется действенным во всех трех формах: видимый, невидимый и дух в образе представителя дикой фауны. Бросается, однако, в глаза противоречивость сведений, касающихся орта в материальной субстанции. На нижней Вычегде, например, для обозначения предсказателей судьбы человека равноправно сосуществуют два термина - орт и урӧс. Образ орта традиционен и однозначен, а урӧс явно не имеет четкого оформления. Одни информаторы утверждают, что появление животного или птицы в необычной ситуации - это и есть визит самого духа, урӧса, со всеми отсюда вытекающими последствиями. Так, когда ястреб, разбив окно, влетел в комнату, и, покружившись, вновь вылетел в это же отверстие, один из очевидцев заключил, что это был урӧс, в значении орт. "Это какой-то урӧс. Это ничего хорошего не предвещает. Почему ж это ястреб влетел в закрытое окно?... Не знали они тогда, что случится. Ему самому плохо сделал Василий. Убил отца сын"21. Однако некоторые другие информаторы столь же определенно урӧсом называют несчастье: птица приносит весть о несчастье (урӧс), но сама все-таки является обыкновенной птицей. "Она (птица.- Ю.Р.) только предсказывает какое-то событие. Сам даже и не догадаешься какое, либо в семье что-то случится, либо дом сгорит, либо еще что-то. Но сама она (птица.- Ю.Р.) не урӧс"22. В последнем случае урӧс является родовым названием любого бедствия. Слово первоначально воспринято как обозначение колдовского воздействия на человека, затем стало восприниматься как название болезни или вообще несчастья, а в дальнейшем перешло на самого предвестника этого несчастья, аналогичного орту. Этому способствовало и дифференцированное в пределах одной локальной традиции сосуществование двух разных терминов в близких по значению смыслах. Процесс перехода слова урӧс в наименование мифологического персонажа,, однако, на нижней Вычегде еще не завершился, поэтому и наблюдаются такие колебания в трактовке термина.

Разнообразятся также места появления орта. Так, можно считать сравнительно недревним привнесением то, что орт в виде неожиданного посетителя приходит в церковь. Информаторы этот факт объясняют тем, что покойника должны отпевать в церкви. "Рассказывал об этом Василий Опарин. Идет, дескать, звонить в церковь. Темно. Перед ним идет, дескать, какой-то человек, мужчина, в черном пальто, с белым шарфом. "Егор, Егор, я сам, дескать, иду звонить!" - он думал, что это его сын. Потом он поднялся по лестнице, дошел до звонницы - человек этот пропал. Не оглядывался, не отозвался человек. А после этого вскоре и умер Сем Вась. Молодым умер. После болезни"23.

К орту иногда обращаются запанибратски, в этом случае суеверный страх уступает место рационализму или выносится даже порицание. Так, одна из информаторов, находясь в хлеву, увидела входящего в ее дом племянника, который жил далеко от их деревни и, по слухам, сильно болел. Она поняла, что дела племянника плохи, что прибыл его орт, но спокойно приняла этот факт к сведению и продолжала заниматься своими повседневными делами24. А другой информатор, Ора Мить Вань, заметив, что лежащие на полке валенки вдруг оказались передвинутыми и "поняв";, что это проделки орта его двоюродного брата, бывшего к тому времени уже тяжело больным, обращаясь к орту полушутливо, полусерьезно, заметил: "Не шути, братан,, я ведь в курсе дела!"25. Интересно, что слова, адресованные орту, хотя в данном случае он и невидим, являются обращением к двоюродному брату, т.е. даже невидимый дух мыслится как двойник конкретного человека, во всех отношениях повторение его сути. Явная ирония сквозит в словах информатора об уресе, бранящего умершего за его большой прижизненный путь (Записано Н.Д.Бараксановой в 1978 в с.Кипиево Ижемского р-она) ибо ему, уресу, предстоит повторить этот путь, а он большой и трудный.

На верхней Вычегде, по некоторым данным, представляют, что человек и после своей смерти не прерывает родственных связей с оставшимися в живых родственниками. Так, он, а точнее дух его, может незримо принять участие в помощи родственникам, в хозяйственных делах, например, помогает починить пришедший в ветхость забор (Записано в 1977 в Сыктывкаре от Е.П.Моториной, 27 лет). В данном случае, правда, неясно, идет ли речь об орте или о какой-то другой разновидности души покойного. Однако если привлечь многочисленные факты проводов души покойного на сороковой день, обряд которого в наши дни довольно устойчиво поддерживается практикой, то можно полагать, что в этом обряде слились воедино представления об орте и о родителях, душах предков. А отсюда правдоподобным может оказаться вывод некоторых исследователей о том, что орт после сорокового дня не исчезает в безвестность, а обитает где-то в обществе бренного тела и в некоторых случаях может являться родственникам. Вероятно, подобные представления - результат позднейших трансформаций взглядов на последующее существование орта, причем эти представления живут в сознании людей в неоформленном виде, аморфно.

Приводимые данные по представлениям коми об орте достаточно убедительно свидетельствуют об автономности образа. В то же время материалы современных записей показывают, что функции орта либо расширяются, либо, наоборот, сужаются, его архетип видоизменяется. Так, его начинают бояться, он начинает функционировать (в локальных традициях) как пугало ("Шудыс ветлалӧ, а уресыс чуйдалӧ" (Записано в июле 1982 в с.Ловозеро Мурманской области от В.Ф.Рочевой, 70 лет), - Шуд ходит повсюду, а урес - только пугает). Функции орта (также в локальных традициях) часто начинают брать на себя другие мифологические персонажи. Кстати, это связано и с тем, что орту начали приписывать роль предсказателя не только смерти человека, но и гибель домашних, животных, и всевозможных несчастных случаев, стихийных бедствий, т.е. роль, которая изначально не приписывалась орту. Эти функции первоначально относились к "ведомству" хозяев разных стихий - лешего, водяного, домового, банника и тому подобных духов. В этих смещениях, взаимовлияниях функций и действий разных персонажей народной демонологии и кроется, по нашему мнению, основная причина трансформации образа орта в современных условиях.

Слово орт (диалектное орд) - двойник человека, призрак - коми этимологи считают достоянием прапермского языка26. Установить конкретную этимологию слова затруднительно, можно лишь предположить, что оно уже в общепермское время имело семантику нечто тонкое, слабое, худосочное, в противовес настоящему, здоровому, реальному (ср.: орт везь - очень худой; орд би - слабый, еле мерцающий огонь27; а выражение "орт койд морт" - букв, человек, подобный орту, означает хилого, болезненного человека28); а отсюда возможна связь с тенью, призраком и, наконец, двойником человека. Наличие слова и понятия в восточноугорских языках этимологи в один голос объясняют заимствованием из коми языка29.

Сложнее обстоит дело с термином урес в значении орт. В ижемском диалекте коми языка, как это было показано, он полностью соответствует орту южных говоров - призрак, двойник человека, появление которого является извещением о смерти этого человека. Языковеды склоняются к тому, что в мансийском языке это слово, употребляющееся в значении, семантически близком с коми, является также заимствованием30. Манси иногда пользуются даже парным словосочетанием урас-уй (мифологическое существо, предвещающее несчастье, оборотень)31, буквальное значение которого - урас-зверь. Сосьвинские манси, например, унимая капризничающего, плачущего ребенка, урезонивают его словами: "Ты что, хочешь сделать урас?", т.е. предсказать, накликать смерть родителям. Ижемские коми также связывают одну из форм обличья уреса с птицей: "Птицей ходит урес. Например, в виде глухаря. Если прилетит какая-нибудь птица из лесу, кто-нибудь умрет. Она добра не предвещает. Только несчастье" (Записано В.А.Ляшевым в июле 1979 в Краснощелье Мурманской области от А.А.Чупровой, 74 года). То, что слово знают манси только северного (сосьвинского) диалекта, подтверждает заимствованный характер термина именно из ижемского диалекта, но говорит и о том, что заимствование произошло в сравнительно позднее время, тогда, когда в ижемском говоре коми языка термин содержал еще значение не самого призрака, двойника человека, а его плоть в виде птицы или зверя, но уже выполнявшего в некоторых ситуациях функции уреса - орта, как это до сих пор наблюдается на нижней Вычегде.

Итак, представления об орте у коми-зырян традиционны и на всей территории их проживания имеют сплошное распространение. Термин для обозначения этой разновидности души варьирует (орт, орд, урес). Тенденция к варьированию его прослеживается и по современным записям фольклора (кыж, шуд, душенька, шыж).

В современных условиях происходит трансформация традиционных народных представлении об орте. Она обусловлена новой исторической обстановкой, преобразованиями в жизни и в сознании людей. Но изменения происходят не сплошным массивом, а мозаично, в сложившихся этнографических ареалах. В фольклорном отношении в этом процессе важную роль играет локальная система жанров и образов и их внутреннее взаимодействие. Имеют значение также внешние факторы - межэтнические связи и контакты.

Материализация орта, т.е. отождествление его с некоторыми животными (белка, крыса) и птицами (глухарь, куропатка, ястреб) - явление вторичное. Однако генезис самого явления далеко еще не раскрыт, так как до конца не ясна даже этимология слов орт, урес.


Примечания:

1. Веселовский. Зыряне.-В кн.: Народы России. СПб., 1878, с.34; Александров Н.А. Инородцы лесов.- М., 1896, с.31.

2. Терюков А.И. Представления коми-зырян о душе.- В кн.: Этнокультурные процессы в современных и традиционных обществах. М., 1979, с. 178.

3. Грен А. Зырянская мифология.- Коми му, 1924, #7-10, с.33.

4. Терюков А.И. Указ. соч., с.180-181.

5. Там же, с.181.

6. Веселовский Указ. соч., с.34.

7. Коми легенды и предания /Сост. Ю Г. Рочев.- Сыктывкар, 1984, с.63,

8. Коми легенды и предания /Сост. Ю. Г. Рочев..., с. 144-145. Интересную подробность к этой быличке, которую пропустила информатор в данном тексте, добавила собирательница позднее: облетая комнату, ястреб якобы задел крылом за левое плечо этого человека, то место, в которое впоследствии к была нанесена смертельная рана его сыном (устное сообщение).

9. Там же, с. 145-146.

10. Ветошкина Е.В. Материалы фольклорной экспедиции в 1981 г.- Архив КФАН, ф.5, д.279, с.281, 291.

11. Конаков Н.Д., Котов О.В., Рочев Ю. Г. Ижемские коми на Кольском полуострове. Сыктывкар, 1984, с.46.- (Серия препринтов "Науч. докл." /АН СССР, Коми фил., вып. 99).

12. Архив КФАН, ф. 5, оп.2, д.279, с.281.

13. Лыткин В.И. и Гуляев Е.С. Краткий этимологический словарь коми языка.-М.: Наука, 1970, с.325.

14. Архив КФАН, ф.5, оп.2. д.279, с.5, 291.

15. Лыткин В.И., Гуляев Е.С. Дополнения к краткому этимологическому словарю коми языка.- В кн.: Коми филология. Сыктывкар, 1975, (Тр. Ин-та яз., лит. и истории Коми фил. АН СССР, вып. 18).

16. Архив КФАН, ф.5, оп.2, д.279, #358, с.397.

17. Архив КФАН, ф.5, оп.2, д.279, #432, с.430.

18. Архив КФАН, ф.5, оп.2, д.279, #372, с.402.

19. Там же, #200, с.369.

20. Там же, #1, с.2.

21. Коми легенды и предания Сост. Ю.Г.Рочев.- Сыктывкар, 1984, с. 145.

22. Архив КФАН, ф.5, оп.2, д.279, #94, с.169.

23. Архив КФАН, ф.5, оп.2, д.179, #198, с.294, #183, с.286.

24. Там же, #364, с.199-400.

25. Архив КФАН, ф.5, оп.2, д.279, #372, с.402.

26. Лыткин В.И., Гуляев Е.С. Краткий этимологический словарь коми языка.- М, 1970, с. 208.

27. Сравнительный словарь коми-зырянских диалектов.- Сыктывкар, 1961, с.261.

28. Архив КФАН, ф. 5, оп. 2, д. 279, #295, с.368.

29. Redei K. Die Syrjänischen Lehnwӧrter im Wogulischen- Budapest, 1970, S.95.

30. Там же, с.94-95.

31. Чернецов В.И., Чернецова И.Я. Краткий мансийско-русский словарь.- М -"., 1936.


См. также: Алексей Сидоров Знахарство, колдовство и порча у народа коми, Василий Налимов Загробный мир по верованиям зырян

ЭТНОГРАФИЯ КОМИ-ЗЫРЯН

Реклама Google: