Komi Zyrians Traditional Culture

КОМИ КУЛЬТУРА ГРАММАТИКА СЛОВАРИ ЛИТЕРАТУРА МУЗЫКА ТЕАТР ЭТНОГРАФИЯ ФОТОАРХИВ КНИГИ

ШУТОЧНАЯ ПЕСНЯ КОМИ И ПРОБЛЕМА ЕЕ БЫТОВАНИЯ · Ю.Г.Рочев, 1991.

Труды Института языка, литературы и истории Коми
научного центра УрО АН СССР, Вып. 48, 1991. стр.24–33.


Юрий Рочев в 1978

Шуточные песни, о которых пойдет речь в данной статье, долгое время выполняли функцию плясовых. Это было продиктовано бытовыми условиями: на вечеринках (войпук) надо было восполнять отсутствие инструментального аккомпанемента для хороводов и плясок. Отсюда их художественно–поэтические особенности, характеризующиеся необычной композицией и ритмикой. Этот вид народной лирики еще не рассматривался. В народной лирике коми шуточные песни выделялись исследователями по содержательному признаку. Так, к разряду любовных шуточных отнесена И.А.Осиповым лирическая песня "Ме пö петi рытйысьны" (Вышла я под вечер погулять), шуточным семейного содержания – "Да сьылiм, сьылiм, сьылiм" (Да пели, пели, пели)1. В трехтомном песенном своде шуточными названы "Куим сода пöлата" (Трехэтажная палата), "Сад йöрын пö ныв гуляйтö" (Девица в саду гуляет), "Чижикöс колö кыйны" (Надо чижика словить) и др.2, которые бытуют то как плясовые, то как игровые песни, но почти всегда самостоятельно, не объединяясь в циклы и не подвергаясь контаминациям. И хотя относить шуточные песни к особым жанровым образованиям нет достаточных оснований, ибо это скорее внежанровый показатель, категория, не относящаяся к форме, однако выделение их в особый разряд все же правомерно.

В коми фольклоре имеется целый ряд песен, которые по преимуществу объединяются в циклы, хотя по происхождению это вполне самостоятельные произведения. Эти циклы образуют устойчивые в композиционном отношении спевы только в определённых локальных традициях. Интересно, что в детском коми фольклоре, как отметил в свое время финский филолог Ю.Вихман, тоже встречаются какие–то "нестыкующиеся" меж собой фрагменты в отдельно взятом произведении. В своем "Отчете о командировке в Зырянский край" он писал: "В зырянской "детской сказке" мы постоянно (подчеркнуто мной – Ю.Р.) наталкиваемся на строки, которые по содержанию слабо связаны с другими, и, возможно, являются отрывками старых забытых песен"3. И в подтверждение он приводит песенку, которая, по крайней мере по содержанию, распадается на две самостоятельные части: одна из них – будильная попевка типа "Пашö, пиö, чеччы" (Паша, сынок, вставай)4, другая – сатирическая, напоминающая песню–байку "Олiс–вылiс старик" (Жил–был старик)5. Однако эту контаминацию следует признать весьма устойчивой, традиционно бытующей на значительной территории, в чем нетрудно убедиться, сопоставив две, хронологически и территориально, значительно удаленные друг от друга записи (Усть–сысольск, 19016 и д.Ляли, Княжпогостский р–н, 19647).

У нас же речь пойдет о не совсем обычной циклизации – об объединении в один цикл усеченных песенных фрагментов, которые потеряли, или почти утратили жанровую самостоятельность. Такие песни обычно относят к шуточным, хотя в них трудно выделить единую тему. Сравните, например, песню типа дразнилок "Ох–ох–ох, моя дуда", которую составители сборника обозначили как песню–импровизацию, состоящую из устойчивых формульных выражений8. В действительности, однако, мы имеем дело не с импровизацией, а с устойчивой традицией, но бытующей на ограниченной территории. Устойчивыми в этих циклах являются составляющие их компоненты, которые без изменений или с несущественными вариациями могут переходить из песни в песню, не теряя своего внутреннего, формульного единства. В различных песенных традициях, в разных этнографических районах такие отрывки самостоятельны, более или менее нейтральны, хотя порядок следования отрывков может в корне измениться. Например, в одном районе отрывок чаще всего выступает в роли зачина, а в другом перемещен в середину цикла или даже в финал песни. Приведем образец одного такого цикла в живом бытовании. Для удобства пользования материалом пронумеруем каждый отдельный фрагмент порядковыми числами, а границы формул отметим с помощью многоточия. Песня была записана Каракчиевой в 1920–е годы в с.Пезмог (верхняя Вычегда):

1.

2.






3.

4.

5.


6.

7.


8.


9.


10.

11.

 
Кум кöрöб айка,
Кöза пöскöтина...
Енлысь корöм бур сиöм,
Бур сиöмлы паска ур,
Паска урлы энь порсь,
Энь порсьлы аи порсь,
Ай порсьлы льöм пу порсь,
Льöм пу порсьлы кепысь пöв,
Кепысь пöвлы жугйöм–жагйöм...
Öгашö чойö,
Мосейö вокö...
Кольк сюялан гöптöй.
Дзiштiм да дзожтiм...
Ты дорын утка,
Ва дорын пöтка,
Вичко вылын гулю...
Мича сер серöдö,
Мича гаж гажöдö...
Сера чöрöс Дарья,
Пöв пельöс Марья,
Керка пельöс Устинья...
Марья, Марья, чеччы,
Кыа петö – вежöдö,
Шондi петö – гöрдöдö...
Öльöнка – сваття,
Пепил лиян – дружка,
Сартас пиян би видзöны...
Юртöм каля, гидö, гидö,
Коктöм чокыр, вала, вала...
– Сюзьö, сюзьö, мый буксан?
– Ныв чужи – весьö пöри,
Зон чужи – весьö пори...
Клети – короб,
Коза на выгоне...
У бога выпрошено благословение,
Для благословения белку в пасху,
Для белки в пасху свинью,
Для свиньи борова,
Для борова черемуховый прут.
Для черемухого прута рукавицу,
Рукавице – износиться (?)
Агафья сестрица,
Моисей братишка...
Для кладки яиц ямка,
Залили варом...
У озера утка,
У реки лесная птица,
На церкви голубь...
Красивый узор выводит,
Красивой радостью радует...
Узорный чулок Дарья,
Пол угла Марья,
Угол дома Устинья...
Марья, Марья, встань,
Заря выходит–светает,
Солнце всходит–краснеет.
Аленка – сватья,
Сыновья Фефила – дружки,
Дети лучины огонь хранят...
Безголовая чайка (?) в хлев, в хлев,
Безногий мерин, воду пей...
– Сова, сова, что ухаешь?
– Дочь родилась – бесполезной стала,
Сын родился – бесполезным стал...

Рассмотрим сначала фрагменты процитированного текста в порядке их расположения, а затем и дополнительные сюжеты, регулярно включаемые в циклы, но не вошедшие в данный текст.

1. "Кум кöрöб айка". Хотя этот мотив часто встречается в детских и шуточных песнях, но в самостоятельном бытовании сюжет разрушен. Довольно часто служит зачином ко всему циклу. Очевидно, является переосмыслением какой–то русской прибаутки, о чем свидетельствует насыщенность текста русскоязычной лексикой. В Шошках (Вымь), например, поют так:

Кум кöрöб айка,
Казак пöскöтина.
Казак из ло миян,
Этатчö кö дöбра,
Этатчö кö шабра...
Клети – короб,
Батрак на поскотине.
Батрак не стал нашим,
Сюда ли добро,
Сюда ли шабур (?).."

2. "Енлысь корöм бур сиöм". Встречается только в контаминациях, однако принадлежит к числу популярных мотивов и устойчивых сюжетов, хотя и варьируется в текстовом отношении весьма значительно. Распространен повсеместно. В песенных циклах всегда занимает срединное положение, т.е. находится в окружении других формульных фрагментов. По форме напоминает жанр песен–сказок – закономерность чередования взаимозависимых явлений/взаимосвязанных объектов природы. Это же, по–видимому способствует устойчивости сюжетного целого. В Богородске (Вишера), например, фрагмент изображает завершенную и весьма логичную картину:

Енлы бурси беседа
Беседалы песка ур,
Песка урлы лапича,
Лапичалы инь порсь,
Инь порсьлы ай порсь –
Сутшик ныр да сатшик ныр...
Богу пожелай беседу /?/,
Беседе – дровяную /?/ белку,
Дровяной белке – лапицу /?/,
Лапице – свинью,
Свинье – борова –
Роющее – копающее рыло...

3. "Öгашö чойö". Распространенный мотив обращения к братьям и сестрам, во многих регионах включаемый в цикл плясовых. Но источник фрагмента не ясен, первоначальную жанровую принадлежность установить по сохранившимся отрывкам также не представляется возможным. Как правило, называются обычные мужские и женские имена в уменьшительно–ласкательной форме, причем, например, в с. Читаево (Прилузье) свой, диалектный вариант:

Öгашанöй сочанöй,
Мöсеянöй воканöй...
Агафьюшка – сестрица,
Моисеюшка – братушка...

Впрочем, в вариантах появляются и оценочные эпитеты – единственный мой брат, и прозвищные дублеты имени – Береза мой брат, и просто фонетические искажения:

Öгашö чойö,
Мöc чойö–вокö...
Агафья – сестра,
Коровий пригорок – брат...

В данном нижневычегодском варианте фрагмента произошло переосмысление Моисей на созвучное, но лишенное смысла сочетание мöс чой (коровий пригорок), что окончательно разрушает сюжет. Повсеместное включение этого фрагмента в местные циклы позволяет надеяться, что это некий отголосок старины, возможно, песня была связана со свадьбой.

4. "Кольк сюялан гöптöй". В самостоятельном бытовании не отмечен. По тематике обнаруживает сходство с автобиографическими лирическими песнями типа "Шондiбанöй" – раздумья о жизни, прошедшей молодости, труде:

Кольк сеян зiбйöй,
Пöжасян зырйöй,
Киськасян шорöй...
Шест мой для еды /?/ яиц,
Лопата моя для сажания хлебов в печь,
Ручей мой для обливания...

Но в данном отрывке не выражено отношение к личному "я", названы лишь вещи или места, связанные с жизнью лирического "героя".

По всей видимости, является фрагментом какой–то лирической песни.

5. "Ты Дорын утка". Весьма популярный мотив, повсеместно включаемый в циклы. Напоминает собой небылицы:

Ты дорын утка,
Берег дорын багревик,
Бадйын треска,
Зорöд вылын Тарас...
У озера утка,
У берега багровик /?/,
В тальнике треска,
На стогу Тарас...

Однако в вариантах преобладают реалистические картины, и, надо думать, небыличные ситуации возникли позднее, как следствие циклизации. В основе, видимо, была прибаутка–миниатюра, наблюдаемая в жизни:

Баддьын пöтка,
Зорöд вылын тар...
В тальнике птица,
На стогу тетерев...

Как видим, в верхневычегодских текстах односложное тар (тетерев) легко превращается по требованию размера стиха в собственное имя – Тарас. Возможно, сыграла роль также общая тенденция к юмористической интерпретации текстов шуточных песен. А вот в с. Турья этот же сюжет излагается с фотографической конкретностью:

Вöр дорын пöтка,
Ва дорын утка,
Потшöс вылын кравкан,
Майöг вылын катша,
Вичко вылын гулю...
Около бора лесная дичь,
Около воды утка,
На заборе ворона,
На колу сорока,
На церкви голубь...

6. "Мича сер серöдö". Бытует и самостоятельно, но чаще в контаминациях, образуя цикл. По типу напоминает некоторые колыбельные и величальные песни. Каждый стих имеет свою автономию, поэтому и порядок следования их друг за другом, и количество их в вариантах не совпадают – все зависит от конкретного исполнителя, его таланта и памяти. Одной из наиболее полных записей, вероятно, следует признать песню межадорских девушек, записанную в 1919 В.И.Лыткиным, в ней более десятка стихов9. В данном вполне самостоятельном произведении преследуется конкретная цель – восславление, величание молодого человека, достигается оно нанизыванием традиционных поэтических сравнений. Некоторые из них уже утратили конкретное значение, например, "у окошка тень–оберег" – по древним воззрениям коми лучина в окне (вуджöр), поставленная поперёк, защищала дом от проникновения в него нечистой силы, т.е. молодому человеку вменялась роль защитника дома, семьи. Или, например, межадорские девушки вместо традиционного "ки пыдöсöй чöланöй" (образ малыша в колыбельных песнях – на ладонях умолкающий) спели "ки пыдöсöй чöлöсöй", что является уже бессмыслицей.

И все же каждый стих содержит в себе эмоциональную оценку человека, его красоты. Иначе обстоит дело в контаминациях. Здесь, во–первых, нет развернутой поэтической характеристики героя, как правило, тема реализуется кратко, двумя–четырьмя стихами; во–вторых, фрагмент стоит в окружении стихов с другой тематикой, не выделяясь, однако, интонационно, т.е. налицо тенденция нивелировать оригинал и придать циклу формальную цельность. Наглядно это видно, когда рядом стоящие фрагменты относятся к разным группам и противоположны по темам, соответственно восхваление и осмеяние человека (ср. #7);

Ки пыдосöй чöланöй,
Пидзöс помöй аканьöй,
Öшун дорын вуджöрöй...
Сык сыриння Малання,
Кыз торъяя Парасся.
На ладонях умолкающий,
Наколенная моя куколка,
Возле окна тень–оберег...
В лохмотьях (?) Маланья,
Толстые ляжки Парасковья.

7. "Сера чöрöс Дарья". Часто соседствует с предыдущим фрагментом и с ним сливается. В основе корильные мотивы, насмешка над людьми, возможно, всякий раз адресуется определённому лицу, во всяком случае такой адресат всегда может найтись. Имена героев обычные, а предмет насмешки самый разный и по регионам очень сильно варьирует. Если на Выми в основном внешность:

Кузь чышъяна Лукерья,
Рыныш тупъед Малань,
Сапег кока Педэсь,
Сизим ура Ёгор...
Лукерья – браное полотенце,
Маланья – затычка в овине,
Федосья – сапогоножка,
Егор – две копейки...

то на Сысоле больше обращается внимание, видимо, на образ жизни:

Сера черöс Дарья,
Попельöс Марья,
Керка пельöс Устинья,
Карта пельöс Крестиня...
Дарья – узорные чулки,
Марья – угол доски /?/,
Устинья – угол дома,
Христина – угол хлева...

8. "Марья, Марья, чеччы". Исключительно редко подвергается циклизации; единичные случаи отмечены на Сысоле и верхней Вычегде, на Выми, Ижме и Удоре; сюжет популярен, но бытует либо самостоятельно, либо в контаминации с "Тэсь поп" (Толоконный поп). В основе какие–то эпические мотивы, но размытые полностью.

9. "Öльöнка сваття". Довольно распространенный сюжет с обыгрыванием атрибутов свадьбы, но почему–то всегда в иронико–юмористическом ключе, когда свитой жениха выступают птицы, а потом и часть снаряжения, упряжи. Вот как фонетически оформила этот отрывок певица из с.Ыб (Сысола):

Сийöска сваття,
Мегырка дружка...
Оглобелька – сватья,
Дуга – дружка...

На Ижме этот сюжет получил несколько иное развитие, там акцент сделан на юмористическую гиперболизацию свадьбы и ее последствий; при этом сюжет усложняется сказочными мотивами:

Иван пиыд гöтрасьö,
Мыгер монь босьтэ.
Мыгер монь пи вердэ,
Öшын койд синма,
Öбес койд вома...
Шонды койд плеша...
Сын Иван женится,
Крупнотелую невесту берет.
Невеста сына родила,
Как окна, глаза,
Словно двери, рот...
Словно солнце, лоб...

10. "Юртöм каля, гидö, гидö". Очень редко встречающийся в циклах мотив. Кроме Вычегды, отмечен еще на Ижме, где он более естественен для народной эстетики, для народного юмора:

Вала, вала, коктэм сёхур,
Гидö, гидö, сюртэм теля...
Пей, пей воду, безногий мерин,
В хлев, в хлев, безрогий теленок...

11. "Сюзьö, сюзьö, мый буксан?" Фрагмент довольно неустойчивый, самостоятельно не бытует, в контаминации часто не имеет единой сюжетной основы. Сохранились только элементы эпического содержания, по которым лишь предположительно можно реставрировать сюжетную канву: девица пошла по воду, заблудилась, набрела на сову, сова предсказывает беду. Пожалуй, только на Выми эпические мотивы еще более или менее явственны:

– Сюзьö, сюзьö, мый буксан?
– Мый нö ме ог буксы?!
Ожу муöс гöрисны,
Юр уу видзöс ытшкисны...
– Сова, сова, что ты ухаешь?
– Что же мне не ухать?!
Мою целинную землю распахали,
Мой луг копенный скосили...

12. "Гиндзи". Довольно распространенный небыличный сюжет, впервые обнародован А.Цембером10. Ни один из имеющихся у нас записей не сохранил сведений о том, какой источник лег в основу небылицы и какие реалии отражены в ней. Некоторые детали (на коряге плывет ангел–юракул, добыча бобра и соболя) указывают на связь с эпосом, но в песенный цикл входит сокращенный вариант, иногда полностью потерявший содержательную сторону, логика сохраняется в вариантах, записанных на Удоре:

Дзин дзириндзи кöчö,
Дзиндзи дi пыр ветлö.
Вужля вылын ангель.
Ангель шуас: "Низь локтö".
Низь куысь пась вурасны,
Мой куöн дорсаласны...
Дзин дзириндзи /?/ заяц,
Дзиндзи через остров ходит.
На коряге ангел.
Ангел сказал: "Соболь идет".
Из собольего меха шубу сшили,
Бобровым мехом оторочили...

13. "Пан тшын" (Дым пана). Сюжет этой популярной детской песни–сказки очень редко контаминируется, в сложные циклы не включается, только изредка на Выми и нижней Вычегде играет роль своеобразного финала, что вообще свойственно этому жанру11. Подчиненную роль этого сюжета можно считать исключением.

14. "Сьöд вöр шöрын вöв гöрдлö" (Среди темного леса конь ржет). Сюжет распространенный, но в самостоятельном бытовании; почти не встречается, контаминируясь то с величальными песнями12, то входя в анализируемый цикл. Основной сюжетный каркас просматривается в вымских записях:

Сьöд вöр шöрын вöö гöрдлö,
Вöö вылысын зон бöрдö.
– А, зонмö, зонмö, мый бöрдан?
Мамыд–айыд час волас,
Преник–кöлач вöд ваяс.
Кони–вени рок пуö,
Роч ладкаын вый сыыдö,
Пидзöс помын кöм вурö...
В глухом лесу конь ржет,
На коне юноша плачет.
– Юноша, юноща, что плачешь?
Мать–отец сейчас придут,
Пряников–сушек принесут.
Кони–вени /?/ кашу варит,
В русской плошке масло топит,
На коленях обувь шьет...

На примере этой прибаутки хорошо прослеживается один из механизмов контаминации текстов разных сюжетов – возник образ пряника–калача, и тут же был перекинут мостик к сюжету "Тэсь поп", где эта деталь также наличествует, хотя и в другом художественном контексте – пряник является дверью, а калач – замком церкви – пирожка.

15. "Важöн вöлöм инька". (В старину была женщина) Очень распространенный сюжет, прибаутка. Бытует большей частью самостоятельно, изредка включается в цикл, сохраняя сюжет который, очевидно, имеет своим истоком народный анекдот "Разбитое яичко":

Олö–вылö бабка.
Бабкалöн чипан эм,
Зарни кольк колькъялöм,
Изки понас пуктöм,
Шырыс котöртöм,
Бöжнас öлтыштöм –
Усьöма да жугалöм.
Энькаыс бöрдзö,
Айкаыс тöждö,
Джоджыс вилки–валки,
Öдзöс клупки–клопки...
Живет–поживает бабка,
У бабки курица есть,
Золотое яичко снесла,
На край жерновов положила,
Мышка пробежала,
Хвостиком махнула –
Упало и разбилось.
Старушка стала плакать,
Старик печалится,
Пол в доме ходуном,
Двери хлуп–хлоп.

16. "Тэсь поп" (Толоконный поп). Прибаутка, в основном бытующая самостоятельно. В фольклорных традициях верхней Вычегды, Выми и Удоры стоит обычно в конце цикла. Очевидно, именно конечное расположение, дает ей возможность сохранять сюжет в том виде, как он реализуется и при самостоятельном бытовании13.

Ареальная таблица циклов шуточных песен

Районы бытования

Вари-
анты
1234567891011121314
Последовательность расположения сюжетов в тексте
Верхняя ВычегдаI12?3456+7891011?
II16235 
III1114 
Нижняя ВычегдаI162+3451213 
II12325+?+ 
III149+11 
ВишераI162345+911?15+1216
II?6234+ 
ВымьI16237 
II123257+ 
III1416 
IV149511 
СысолаI+12143?9+ 
II646257 
УдораI324516 
II123257 
ИжмаI1?623?5 
II891014 
III15+6? 
IV9141 
ПрилузьеI+3?7568 
Печора (Троицко–Печорск)I189 
Верхняя Сысола (Койгородок)I++6? 

Итак, 16 рассмотренных сюжетов объединяются между собой, образуя циклы, весьма произвольно и по количеству фрагментов, и по порядковой очередности их. Однако в пределах этнолокальных традиций все же выделяются более или менее устойчивые циклы, представить которые можно графически. Материал таблицы расположен по десяти регионам, но выявлен он не равномерно. Если Вычегда, Вымь, Ижма и Удора представлены большим и пестрым материалом, то Печора и верхняя Сысола (Койгородок) – единичными примерами, поэтому достоверность наших обобщений в последних очень относительна. Присыктывкарскую фольклорную специфику пришлось игнорировать, так как здесь сильно и непредсказуемо влияние соседних регионов, зато специально выделена Вишера как наиболее певческий район – здесь записаны самые объемистые циклы (до ста и более стихов), и была отмечена развитая традиция хорового исполнительства. Выделенные нами сюжеты, разумеется, не могут полностью исчерпать богатство локальных вариаций, поэтому в таблице кроме цифровых обозначений вводятся дополнительные знаки: + – традиционная формула или сюжет, не отмеченный в статье; ? – текст, включенный исполнителем в цикл случайно, или экспромтом. Варианты типов циклизации в пределах единого региона обозначены римскими цифрами.

Как видно из таблицы, вычегодско–вишерские циклы состоят из наибольшего количества сюжетов, для вымско–ижемского региона характерна большая пестрота типов циклизации, причем сюжеты здесь имеют тяготение к эпосу, а количество сюжетов в циклах – к уменьшению; сысольская традиция ближе к вычегодской, а удорская к вымской, хотя между ними есть и общие черты; Прилузье отличается явными атрибутами своеобразия – отсутствие самых распространенных мотивов; то же можно сказать о Троицко–Печорске и Койгородке, но явно не хватает фактического материала.

Таким образом, некоторые сюжеты коми народных песен в процессе своего бытования стали сливаться воедино, образуя циклы, при этом значительная часть из них потеряла статус самостоятельности. Различные по происхождению и жанровым признакам, они, объединившись, трансформировались в шуточные песни, бытовая функция которых ограничилась главным образом прикладной ролью. Но этот процесс имел ареальный характер, что и отразилось на отмеченных разночтениях. Собранный коми фольклористами материал позволяет выделить несколько этнокультурных регионов, песенные циклы в которых обладают чертами своеобразия. В вычегодско–вишерском регионе преобладает функция аккомпанемента народным танцам, потому циклы эти многокомпонентны, а фрагменты в них совершенно обезличены. В вымско–ижемском применение их более многообразно, часто функционируют они и в детском фольклоре, играя роль народно–педагогического средства.

Изучение данной жанровой разновидности перспективно еще и потому, что может подсказать нетривиальный подход к освещению проблемы развития национальной культуры.

См. также: Ю.Г.Рочев Песни—сказки (1976), "Детские считалки" по статье В.М.Кудряшовой Заговоры народа Коми

*   *   *

Примечания:
1. Висер вожса сьыланкывъяс да мойдкывъяс. Сост. И.А.Осипов. Сыктывкар, 1986. стр.40–41.
2. Коми народные песни. Сост. А.К.Микушев, П.И.Чисталев, Ю.Г.Рочев. Вып. 1, Сыктывкар, 1966; Вып. 2, 1968; Вып. 3, 1971. Далее: КНП 1–3.
3. Wichmann J.Kurzer Bericht über eine Studienreise zu den Syrjänen 1901–1902. JSFO, vol. XXI. Helsingfors, 1903, s.27–47.
4. Рочев Ю.Г. Детские "будильные" попевки. сб. Этнография и фольклор коми. Сыктывкар, 1972. стр.58–69 (Труды ИЯЛИ Вып.13).
5. КНП 2. стр.143–144, 185.
6. Syrjänische Volksdichtung Gesammelt und herausgegeben von J.Wichmann. Helsinki, 1916. s.322 (MSFO XXXVIII).
7. КНП 3. стр.94–95.
8. КНП 3. стр.240.
9. Письмо В.И.Лыткина автору от 21 июля 1968.
10. Цембер А. Коми мойдъяс и сьыланкывъяс. Усть–сысольск, 1914. стр.26.
11. Рочев Ю.Г. Песни–сказки. сб. Этнография и фольклор коми. Сыктывкар, 1976. стр.44–59 (Труды ИЯЛИ, вып.17).
12. Висер вожса сьыланкывъяс да мойдкывъяс... стр.46–47.
13. Варианты прибаутки в самостоятельном бытовании (см.: КНП 2. стр.143; КНП 3. стр.148–149).

Реклама Google: